a_str: (Default)
Хотя, с другой стороны, чего понедельника-то дожидаться?

Я очень давно хотел это записать - и чтобы у себя сохранить ссылку, и чтобы высказаться.
Людмила Петрановская написала очень хорошую статью о том, в чем, с ее точки зрения, заключается работа психолога.
Ее в принципе полезно почитать, потому что работа эта самая мифологизируется прямо на глазах. А тут простым и понятным языком расписано: с чем приходишь, что происходит, что получаешь.
И речь идет прежде всего о работе с травмой.
Вкратце: ребенок (да и взрослый, чего уж) получает травму, когда:
с одной стороны, его психика сама не в состоянии обработать полученный опыт, переживание, потрясение;
с другой стороны, он не получает помощь в этой обработке от тех, кто в его представлении обеспечивает ему поддержку и защиту.
Родители, к которым ребенок бежит со своим переполненным буфером, кипя эмоциями и не понимая, куда эти эмоции отнести, предлагая разговор, утешение, поддержку - предлагают "контейнер" для этих эмоций. Вместилище. Если в "контейнере" отказано, ребенок (взрослый) как-то справляется сам, как правило, методом изоляции. Не могу это обработать - значит, этого нет. И всего, что с этим связано, тоже нет.
Если способности к изоляции велики, а травма сильна - гм, на выходе получаем Северуса Снейпа, который точно знает, что ничего хорошего в человеке по имени Поттер нет и быть не может. Хотя где уже тот Поттер.
(И еще много в статье о том, каким образом психотерапевт может предоставить этот "контейнер" и работать с ним, чтобы снять изоляцию, а за ней и травму.)

Меня часто спрашивают, а что делать, кроме как пойти к психологу.
Так вот, примерно тот же эффект контейнера мне дали письменные практики. Сначала я писал просто по три страницы от руки каждый день - все, что взбредет в голову. Я записывал сны, разговоры с воображаемыми собеседниками, события, которые произвели на меня впечатление, обсуждение этих событий, если оно потом было, обсуждение этих событий, которого не было, но могло бы быть. Мои тетрадки стали мне контейнером. Я писал почти каждый день в течение двух лет и извел шесть толстых тетрадей, прежде чем дело пошло сдвигаться.

"Дарагой днивничок" - и поехало то, что не скажешь не то что психологу, а даже на исповеди. Не потому, что стыдно, а прежде всего потому, что это - неправда. Но ее обязательно нужно выкричать, хотя бы для того, чтобы через два дня перечитать и понять - неправда, какое счастье, что неправда!
Только писать нужно обязательно от руки. Может быть, действует мелкая моторика, может быть, неспешность - пишу я гораздо медленнее, чем печатаю. Но так или иначе, действует.
А, да, заодно я в процессе увлекся каллиграфией.
Не говоря уже о том, что привык записывать все идеи по рисункам и текстам, приходящие в голову - и оказалось, что у меня их очень много.

(Теперь осталось только научиться хотеть рассказывать истории, но это уже отдельная тема. Вот завтра и попробую.)
a_str: (me)
Так вот, о себе.
К тому же, мне нужно подвести некий итог, потому что явно закончен какой-то этап, я его ощущаю как законченный, хотя пока не назову по имени.
Я написал, что травматик живет в субъективной реальности, а потому в состоянии создать их сколько угодно. Это правда.
Но относительно меня я не знаю, что было раньше, курица или яйцо, моя субъективная реальность или травма.

Тут отступление: первые признаки связной, внятной памяти начались между двенадцатью и тринадцатью годами. Начали проступать куски чего-то, что ощущалось как огромный паззл, как нечто единое, о которого у меня оказываются крошечные фрагменты. Но они были будто помечены - я точно знал, что это куски целого. Потому что побочное фантазирование никуда не делось, как и все дети, я выдумывал истории на основе всего, что видел, зорро-инопланетяне-мушкетеры. Хотя следует признать, конечно, что с момента появления самой идеи паззла эти фантазии сильно угасли. На них не хватало ни времени, ни внимания.

и далее )
a_str: (Default)
По всей видимости, первым признаком проработанности травмы является спокойное соблюдение границ, а признаком спокойного соблюдения границ является вот что: меня очень мало что всерьез раздражает, злит, вообще вызывает негативные эмоции - в поведении окружающих людей. Это случилось не так давно, заметил я это еще позже: самая серьезная реакция будет разве что веселое удивление "надо же, как все бывает".
Это не относится буквально к трем-четырем людям из ближайшего круга, но и на них реакция скорее "да, я недоволен, но я подожду, пока ты придешь в себя, если не будешь приходить долго, спрошу, что у тебя случилось". То есть речь идет о доверии. А доверие - это всегда выстроенные границы. Нет такого, что р-раз, и тот, кто только что был довольно далеко и никуда не лез, внезапно сидит с грязными лапами в самой середине. А ты и оглянуться не успел. При настоящем доверии такая ситуация просто невозможна.

Вот это "и оглянуться не успел, а оно уже влезло и село на шею" - невыстроенные границы травматика. Это просто механизм, он так работает. И видно его только со стороны. Изнутри - нет, изнутри все выглядит по-другому.

и далее об этом )
a_str: (Default)
Летом, в середине июня, я был в Вильно по всяким приятным делам.
И среди этих дел мы немного неожиданным образом оказались в Пирамиде. Это такое интересное сооружение, я немножко поискал о нем в сети, и, в частности, прочел, что специальная комиссия министерства культуры Литвы объявила купол пирамиды уникальным произведением современного искусства, и, знаете, я полностью согласен: это лежащий на траве огромный граненый шар, составленный из множества стеклянных треугольников, то есть, во-первых, это красиво.
История пирамиды и купола такова: в один прекрасный день некоему молодому человеку голос ангела подробно и тщательно разъяснил, что нужно сделать и где. И молодой человек взял и сделал. На конкретном месте возвел пирамиду - каркас из металлических трубок, - под ней сделан мозаичный цветной пол в виде окружностей, вписанных в треугольник, а вокруг - этот самый купол. Даже если откинуть чудеса исцеления и исполнение желаний - а с паломниками это случается, конечно же, - там имеется по крайней мере одно абсолютное чудо, и это акустика. Акустика там волшебная. Любой шаг, любой шорох - отражается многократно, усиливается и звенит, превращаясь в гармонию.

Если говорить о том, как именно я себя там почувствовал в первый раз - как во сне. Полное ощущение, что находишься внутри сновидения, некоего пространства, достаточно плотного и зыбкого одновременно. Не знаю, залетала ли туда когда-нибудь птица, но на полу было довольно много мертвых и полумертвых насекомых. Они как будто повисали в этом пространстве, забывали, как летать, и так и оставались, впадая сначала в задумчивость, потом в летаргию. Я видел, как они выходят из оцепенения, если их потревожить, - буквально встряхиваются с видом "да что это я" и довольно бодро летят прочь, хотя только что валялись на спине, практически не шевелясь. (Мне очень любопытно, что было бы, задержись там человек на несколько суток - но, как я понимаю, не задерживаются. При входе висит инструкция, как пользоваться, и общее рекомендованное время - около часа.)

Так или иначе, это было очень, очень интересно. А потом, примерно неделю спустя, в моей жизни произошел некий качественный скачок, я, конечно, распознал его не сразу, но все-таки в итоге увидел, и это было хорошо, уместно и правильно, как редко бывает с большими переменами.
Поэтому оказавшись в Вильно еще раз, я сказал: давай съездим туда, мне нужно сказать спасибо, есть за что.
И мы поехали.
Народу было больше, чем в июне, много детей, чуть-чуть шумновато, но вообще там тихо все себя ведут, дышат, там очень быстро начинаешь правильно дышать, это выходит как-то вполне само собой. Я закончил то, что хотел сделать, уже собирался уходить, но тут за спиной услышал голос. Голос пел, и я даже сначала подумал, что это запись - там под куполом раздаются звуки, причем только отчасти ритмичные, я, к примеру, регулярно слышал проскакивающий детский смех - понятия не имею, слышат все остальные то же самое или что-то другое, я не спрашивал, конечно.
Но голос двигался по кругу, и очень скоро я увидел певца - он обходил купол по периметру против часовой стрелки, распевая "Глори, глори, аллилуйя", и это показалось мне невероятно милым и забавным одновременно, американский гимн в этом месте и в таком исполнении. Голос у него был самый средний, но в куполе, умножаясь и дробясь, звучал замечательно, и я вспомнил, как очень давно слышал детский хор в акустической чаше в монастыре в Бахчисарае, там в центральном зале углубления в полу и потолке, две чаши одна против другой, если встать туда, в эти чаши, с флейтой (я встал) - ощущение, что через тебя хлещет поток невероятной силы, а звук идет отовсюду, и это тот звук, на котором держится мир. Ребята живо сообразили эффект, слетелись стайкой и запели что-то простенькое, уровня калинки-малинки, но звучало это как пение ангелов.
И вот он идет в куполе и поет, после "Глори" было что-то еще, что я не опознал, я слушаю и думаю, что хочу дослушать, сколько бы он ни пел. А он заканчивает круг - и заканчивает песню. И тогда я выхожу и практически сталкиваюсь с ним у входа, и говорю - спасибо, имея в виду, что это замечательно звучало и вообще было хорошо. И он мне говорит самым обыденным тоном - пожалуйста. Такой хороший, думаю я, мы еще набираем воды из местного источника и готовимся ехать, и пока мы курим, я говорю другу М.: надо же, вот не думал, что услышу американский гимн при таких прекрасных обстоятельствах.
Да, говорит друг М., здорово нам повезло сегодня, он редко появляется.
Я говорю - так ты знаешь, кто это был?
Ну да, говорит друг М., строитель. Он иногда приходит вот так попеть.

Хотел сказать спасибо - сказал, это уж точно. Адресно и вслух. Один из самых безупречных жестов, в каких мне доводилось быть участником.
a_str: (прага)
И вновь рaсскaз не произвел нa герцогa никaкого впечaтления.
- Это ровным счетом ничего не докaзывaет, - пaрировaл он. - В Испaнии мистер Стрендж откaлывaл и не тaкое. А если он и впрямь сошел с умa, знaчит, у него были все основaния. Послушaйте моего советa, джентльмены, не волнуйтесь по пустякaм.
Нaступило молчaние, министры обдумывaли словa герцогa Веллингтонa.
- Вы хотите скaзaть, что Стрендж сошел с умa по собственной воле? - с сомнением произнес нaконец чей-то голос.
- Весьмa вероятно, - ответил герцог.
- Зaчем? - поинтересовaлся кто-то еще.
- Понятия не имею. В Испaнии мы быстро нaучились ни о чем его не спрaшивaть. Рaно или поздно выяснялось, что якобы несурaзные действия - чaсть колдовствa. Дaйте ему рaботaть и ничему не удивляйтесь - вот основное прaвило обрaщения с волшебником, милорды.


Далее будут наброски, которые лучше бы разговором, но до разговора я все это забуду. Белый король обязан все записывать, иначе забудет, известное дело.
Во-первых, время и место. Описаний безумия мага довольно много, одно из них, самое, наверное, известное - безумие Мерлина.
Это никогда не случается на самой первой стадии овладения силой, обычно маг уже известен, то есть более чем в рабочем состоянии. И каковы бы ни были обстоятельства безумия, оно всегда характеризуется одиночеством. Тем или иным способом маг остается один. Рядом с ним никого нет, никто не может к нему подойти. Во-вторых, обстоятельства. Часто это безумие сознательно. То есть маг идет на него в здравом уме и твердой памяти, в поиске каких-то определенных вещей. Плюс часто это сопровождается неким остановом. Скорбь, тупик в исследованиях, вообще маета. Повешенный.
И вот что у меня получается - в связи с собственными соображениями.
Безумие в данном случае равно инициации. Это не следствие, не побочный эффект, это скорее процесс, который идет сам по себе. По каким-то причинам - по любым: эмоциональный строй, обстоятельства, воспитание, все в таком роде, - носитель силы попадает в ситуацию, где он силе уже принадлежит, но не чувствует этой принадлежности. Стопором может выступать критический ум, отсутствие умения, отстуствие привычки тела находиться в определенном потоке, скорбь (в случае Мерлина). Все это, конечно же, блокирует доступ к потоку, оставляя только крохотную щель. То, что проходит сквозь эту щель, может показаться ниагарой тому, кто смотрит со стороны, но если носитель действительно силен, он-то сам хорошо знает разницу. Как вариант: он, возможно, насмотрелся на кого-то, у кого в распоряжении настоящая ниагара. И знает разницу не изнутри, а снаружи. Но если у него нет в потенциале доступа к собственной силе, поиски со взглядом на великих ни к чему существенному не приведут, конечно.
(Я помню про Рыбника. Но с моей точки зрения, ему удалось проломить доступ к собственным залежам. А поскольку он был именно проломлен, голова отказалась в этом участвовать. Обязательно должен вызреть эмоциональный доступ к силе, не только физический. Но я, собственно, именно об этом.)
Так вот, критичность ситуации именно в том, что эмоциональный доступ и физический не совпадают. Физический есть, эмоционального нет. Он не готов, у него нет опыта - прежде всего, проживания силы, это не так-то просто, и уж точно совершенно - без такого опыта ее невозможно задействовать.
Что дает состояние безумия. Во-первых, крайне субъективную картину мира. Двигаясь в собственном бреду, носитель имеет дело только с собой, внешние воздействия добираются до него только если могут быть переплавлены в его субъективность. И это, например, музыка. Или состояние сытости или голода. Но социальные воздействия - им прорваться очень сложно. И герцог Веллингтон дает на самом деле лучший рецепт взаимодействия с магом: поставьте ему задачу и оставьте в покое. В состоянии безумия носитель заключает этот договор с собственным критическим разумом: задача поставлена, теперь будь добр, отключись и не мешай мне.
Я понятия не имею, что проходят безумцы в человеческом понимании. Какой опыт они таким образом получают, что им дает погружение в собственную реальность. Я даже не уверен, что этот термин-то применим к получаемому взаимодействию с силой. Видимо, если поставить силу на место подсознания, а сознание перемешать и практически отключить, можно получить аналогию с социальным безумием. Тем более, что социальное безумие тоже наличествует: критический ум отключен, чтобы не вызвать нареканий в социуме, можно действовать разве что на разработанном заранее автопилоте. При условии, что он разработан. И при условии, что он разработан именно на этот социум. Гораздо проще, конечно, просто включить автопилот на простейшие навыки обслуживания себя - и сделать так, чтобы людей вокруг было как можно меньше.
Самое интересное, конечно, то, что происходит внутри персональной башни тьмы. То, каким образом уравниваются физический доступ к силе и эмоциональный. Каким образом аккуратно, слой за слоем, к укладыванию и использованию эмоций подключается критический ум (или супер-эго, как посмотреть) - и возникает навык контроля, хотя, надо сказать, он довольно иллюзорен. Для наблюдающих просто-напросто кладутся видимые границы. Что там происходит вне этих границ - штука веселая и малосовместимая с самим понятием контроля. Контролирует ли само себя дерево, выбухивая по весне такой заряд силы, что давление повышается от одного только стояния рядом? Мы видим этот контроль как цветение - может быть. Но я скорее склонен думать о цветении как именно что о положенных видимых границах. Некая форма сбрасывания излишков, что ли.
Идеально, конечно же, уходя в безумие как в пространство, где твоим эмоциональным состояниям не дается никакой оценки от твоего же эго, делать это пространство с нуля и замыкать на себя.
Но, вообще-то, можно взять готовое.
В этом смысле Венеция подходит как нельзя лучше, ее персональные эмоциональные состояния давным-давно за гранью оценки, но совсем в другом смысле. Она - совершенство, все, что с нею происходит, даже ее бесконечная смерть - не может быть оценено, в природе нет такого ценза. Очень полезно, уходя в собственное безумие, оставаться при этом в пространстве, где идеально все, что бы это ни было.
И очень неполезно пытаться сохранить хотя бы какие-то социальные контакты. Даже самый, казалось бы, распрекрасный - с учителем или лучшим другом. Если только не повезет самым бесстыдным образом и в учителя не попадется тот, кто в состоянии любую свою оценку держать при себе. Не вказывать беспокойства. Не работать эмоциональным якорем. Быть к ученику в лучшем смысле слова равнодушным - и при этом заинтересованным в том, что с ним происходит, с точки зрения личного опыта или любопытства - неважно.
Мистер Норрелл с его ревностью, ограниченностью и общей скруджеватостью в этом смысле был, конечно, никуда не годный учитель. Только Венеция его и отменила.
a_str: (Default)
И вновь рaсскaз не произвел нa герцогa никaкого впечaтления.
- Это ровным счетом ничего не докaзывaет, - пaрировaл он. - В Испaнии мистер Стрендж откaлывaл и не тaкое. А если он и впрямь сошел с умa, знaчит, у него были все основaния. Послушaйте моего советa, джентльмены, не волнуйтесь по пустякaм.
Нaступило молчaние, министры обдумывaли словa герцогa Веллингтонa.
- Вы хотите скaзaть, что Стрендж сошел с умa по собственной воле? - с сомнением произнес нaконец чей-то голос.
- Весьмa вероятно, - ответил герцог.
- Зaчем? - поинтересовaлся кто-то еще.
- Понятия не имею. В Испaнии мы быстро нaучились ни о чем его не спрaшивaть. Рaно или поздно выяснялось, что якобы несурaзные действия - чaсть колдовствa. Дaйте ему рaботaть и ничему не удивляйтесь - вот основное прaвило обрaщения с волшебником, милорды.


Далее будут наброски, которые лучше бы разговором, но до разговора я все это забуду. Белый король обязан все записывать, иначе забудет, известное дело.
Во-первых, время и место. Описаний безумия мага довольно много, одно из них, самое, наверное, известное - безумие Мерлина.
Это никогда не случается на самой первой стадии овладения силой, обычно маг уже известен, то есть более чем в рабочем состоянии. И каковы бы ни были обстоятельства безумия, оно всегда характеризуется одиночеством. Тем или иным способом маг остается один. Рядом с ним никого нет, никто не может к нему подойти. Во-вторых, обстоятельства. Часто это безумие сознательно. То есть маг идет на него в здравом уме и твердой памяти, в поиске каких-то определенных вещей. Плюс часто это сопровождается неким остановом. Скорбь, тупик в исследованиях, вообще маета. Повешенный.
И вот что у меня получается - в связи с собственными соображениями.
Безумие в данном случае равно инициации. Это не следствие, не побочный эффект, это скорее процесс, который идет сам по себе. По каким-то причинам - по любым: эмоциональный строй, обстоятельства, воспитание, все в таком роде, - носитель силы попадает в ситуацию, где он силе уже принадлежит, но не чувствует этой принадлежности. Стопором может выступать критический ум, отсутствие умения, отстуствие привычки тела находиться в определенном потоке, скорбь (в случае Мерлина). Все это, конечно же, блокирует доступ к потоку, оставляя только крохотную щель. То, что проходит сквозь эту щель, может показаться ниагарой тому, кто смотрит со стороны, но если носитель действительно силен, он-то сам хорошо знает разницу. Как вариант: он, возможно, насмотрелся на кого-то, у кого в распоряжении настоящая ниагара. И знает разницу не изнутри, а снаружи. Но если у него нет в потенциале доступа к собственной силе, поиски со взглядом на великих ни к чему существенному не приведут, конечно.
(Я помню про Рыбника. Но с моей точки зрения, ему удалось проломить доступ к собственным залежам. А поскольку он был именно проломлен, голова отказалась в этом участвовать. Обязательно должен вызреть эмоциональный доступ к силе, не только физический. Но я, собственно, именно об этом.)
Так вот, критичность ситуации именно в том, что эмоциональный доступ и физический не совпадают. Физический есть, эмоционального нет. Он не готов, у него нет опыта - прежде всего, проживания силы, это не так-то просто, и уж точно совершенно - без такого опыта ее невозможно задействовать.
Что дает состояние безумия. Во-первых, крайне субъективную картину мира. Двигаясь в собственном бреду, носитель имеет дело только с собой, внешние воздействия добираются до него только если могут быть переплавлены в его субъективность. И это, например, музыка. Или состояние сытости или голода. Но социальные воздействия - им прорваться очень сложно. И герцог Веллингтон дает на самом деле лучший рецепт взаимодействия с магом: поставьте ему задачу и оставьте в покое. В состоянии безумия носитель заключает этот договор с собственным критическим разумом: задача поставлена, теперь будь добр, отключись и не мешай мне.
Я понятия не имею, что проходят безумцы в человеческом понимании. Какой опыт они таким образом получают, что им дает погружение в собственную реальность. Я даже не уверен, что этот термин-то применим к получаемому взаимодействию с силой. Видимо, если поставить силу на место подсознания, а сознание перемешать и практически отключить, можно получить аналогию с социальным безумием. Тем более, что социальное безумие тоже наличествует: критический ум отключен, чтобы не вызвать нареканий в социуме, можно действовать разве что на разработанном заранее автопилоте. При условии, что он разработан. И при условии, что он разработан именно на этот социум. Гораздо проще, конечно, просто включить автопилот на простейшие навыки обслуживания себя - и сделать так, чтобы людей вокруг было как можно меньше.
Самое интересное, конечно, то, что происходит внутри персональной башни тьмы. То, каким образом уравниваются физический доступ к силе и эмоциональный. Каким образом аккуратно, слой за слоем, к укладыванию и использованию эмоций подключается критический ум (или супер-эго, как посмотреть) - и возникает навык контроля, хотя, надо сказать, он довольно иллюзорен. Для наблюдающих просто-напросто кладутся видимые границы. Что там происходит вне этих границ - штука веселая и малосовместимая с самим понятием контроля. Контролирует ли само себя дерево, выбухивая по весне такой заряд силы, что давление повышается от одного только стояния рядом? Мы видим этот контроль как цветение - может быть. Но я скорее склонен думать о цветении как именно что о положенных видимых границах. Некая форма сбрасывания излишков, что ли.
Идеально, конечно же, уходя в безумие как в пространство, где твоим эмоциональным состояниям не дается никакой оценки от твоего же эго, делать это пространство с нуля и замыкать на себя.
Но, вообще-то, можно взять готовое.
В этом смысле Венеция подходит как нельзя лучше, ее персональные эмоциональные состояния давным-давно за гранью оценки, но совсем в другом смысле. Она - совершенство, все, что с нею происходит, даже ее бесконечная смерть - не может быть оценено, в природе нет такого ценза. Очень полезно, уходя в собственное безумие, оставаться при этом в пространстве, где идеально все, что бы это ни было.
И очень неполезно пытаться сохранить хотя бы какие-то социальные контакты. Даже самый, казалось бы, распрекрасный - с учителем или лучшим другом. Если только не повезет самым бесстыдным образом и в учителя не попадется тот, кто в состоянии любую свою оценку держать при себе. Не вказывать беспокойства. Не работать эмоциональным якорем. Быть к ученику в лучшем смысле слова равнодушным - и при этом заинтересованным в том, что с ним происходит, с точки зрения личного опыта или любопытства - неважно.
Мистер Норрелл с его ревностью, ограниченностью и общей скруджеватостью в этом смысле был, конечно, никуда не годный учитель. Только Венеция его и отменила.
a_str: (прага)
Когда долго не видишь никого или почти никого из тех, с кем привык говорить, начинает казаться, что все происходящее вокруг - либо несущественно, либо невербализуемо. Поэтому приходится делать усилие, чтобы вербализовывать - и несущественное в том числе, сбывать его, вылепливать, тщательно, как произведение искусства, постоянно помня, что оно - несущественно, и это не мое субъективное мнение, а реальность, вполне объективная, на кокетство не спишешь. Множество вещей в этом мире несущественны, пока не начинаешь заниматься ими вплотную, вдыхая в них жизнь, историю, слово и цвет.
Я думаю, что таким образом и создается душа.
Дело в том, что ее нет. Вот какой-то такой, особенной и единственной - нет ее. И в то же время есть - как особенна и единственна каждая капля воды в общем водовороте. Что дух веет, где хочет, и его всегда одно и то же количество в отсутствии пределов вселенной, как всегда одно и то же количество воды в пределах нашего мира. Что точно так же, как вода наполняет здесь все, даже песок в пустыне, дух наполняет свои территории, не умаляясь и не увеличиваясь, - проникая.
А у человека есть некая точка, может быть, невероятно малая, которая отзывчива на эти веянья и круговороты духа; некая полость, дыра, нечто, что постоянно сквозит, и тянет, и заставляет наполнять смыслом любое действие - не ради результата, ради процесса. И что дух течет через человека, как вода через почву, и можно отдавать ей все, что у тебя есть, а можно превратиться в глину - и закрыться, или по крайней мере думать, что закрылся. И что любое действие сквозь эту дыру, даже очень малое, двигает так много, что часто его, это малое действие, невозможно отследить и невозможно в него поверить, как невозможно поверить в то, что война была проиграна из-за единственного гвоздя, выпавшего из подковы.
Можно воспринимать себя как инструмент - и настраивать себя, и отлаживать, и учить отзываться на сквозняк музыкой. И это будет называться взращиванием души, хотя на самом деле - это способ передать из себя-почвы что-то для роста кому-то еще. Можно воспринимать эту точку как точку боли (и только боли) - и просто чувствовать ее и говорить "душа болит", и это будет так же правдиво, хотя не будет музыкой или передачей или вообще участием в круговороте. Можно ее вообще не воспринимать. А любой процесс мерять только результатом, отмахиваясь от всех напоминаний, где именно будет этот результат лет эдак через двести.
(Хотя, кажется, придти к тому, чтобы она совсем не болела - невозможно, да и не нужно.)
Но всегда вопрос будет упираться даже не в "есть что-то кроме меня", а в "есть что-то, кроме смерти". Потому что именно эта точка, малая, крохотная настолько, что при желании ею можно пренебречь, - и есть точка отсутствия смерти, та самая точка, где смерти нет и быть не может, потому что дух слишком занят, слишком в работе, слишком никогда не перестает, чтобы смерть хоть сколько-нибудь удерживалась там. Она вообще не выносит и чахнет, когда на нее не обращают внимания.
К чему я это все. К тому, что если удается именно в эту точку поместить собственное внимание или хотя бы его часть, начинается та самая вечная жизнь, которая есть, здесь, сейчас, всегда.
Правда, при этом регулярно кажется, что все, происходящее вокруг - существенно одинаково (или одинаково несущественно) либо невербализуемо.
Но это именно кажется. При должном усилии можно действовать вопреки этому мороку.

This entry was originally posted at http://a-str.dreamwidth.org/516579.html. Please comment there using OpenID.
a_str: (Default)
Когда долго не видишь никого или почти никого из тех, с кем привык говорить, начинает казаться, что все происходящее вокруг - либо несущественно, либо невербализуемо. Поэтому приходится делать усилие, чтобы вербализовывать - и несущественное в том числе, сбывать его, вылепливать, тщательно, как произведение искусства, постоянно помня, что оно - несущественно, и это не мое субъективное мнение, а реальность, вполне объективная, на кокетство не спишешь. Множество вещей в этом мире несущественны, пока не начинаешь заниматься ими вплотную, вдыхая в них жизнь, историю, слово и цвет.
Я думаю, что таким образом и создается душа.
Дело в том, что ее нет. Вот какой-то такой, особенной и единственной - нет ее. И в то же время есть - как особенна и единственна каждая капля воды в общем водовороте. Что дух веет, где хочет, и его всегда одно и то же количество в отсутствии пределов вселенной, как всегда одно и то же количество воды в пределах нашего мира. Что точно так же, как вода наполняет здесь все, даже песок в пустыне, дух наполняет свои территории, не умаляясь и не увеличиваясь, - проникая.
А у человека есть некая точка, может быть, невероятно малая, которая отзывчива на эти веянья и круговороты духа; некая полость, дыра, нечто, что постоянно сквозит, и тянет, и заставляет наполнять смыслом любое действие - не ради результата, ради процесса. И что дух течет через человека, как вода через почву, и можно отдавать ей все, что у тебя есть, а можно превратиться в глину - и закрыться, или по крайней мере думать, что закрылся. И что любое действие сквозь эту дыру, даже очень малое, двигает так много, что часто его, это малое действие, невозможно отследить и невозможно в него поверить, как невозможно поверить в то, что война была проиграна из-за единственного гвоздя, выпавшего из подковы.
Можно воспринимать себя как инструмент - и настраивать себя, и отлаживать, и учить отзываться на сквозняк музыкой. И это будет называться взращиванием души, хотя на самом деле - это способ передать из себя-почвы что-то для роста кому-то еще. Можно воспринимать эту точку как точку боли - и просто чувствовать ее и говорить "душа болит", и это будет так же правдиво, хотя не будет музыкой или передачей или вообще участием в круговороте. Можно ее вообще не воспринимать. А любой процесс мерять только результатом, отмахиваясь от всех напоминаний, где именно будет этот результат лет эдак через двести.
Но всегда вопрос будет упираться даже не в "есть что-то кроме меня", а в "есть что-то, кроме смерти". Потому что именно эта точка, малая, крохотная настолько, что при желании ею можно пренебречь, - и есть точка отсутствия смерти, та самая точка, где смерти нет и быть не может, потому что дух слишком занят, слишком в работе, слишком никогда не перестает, чтобы смерть хоть сколько-нибудь удерживалась там. Она вообще не выносит и чахнет, когда на нее не обращают внимания.
К чему я это все. К тому, что если удается именно в эту точку поместить собственное внимание или хотя бы его часть, начинается та самая вечная жизнь, которая есть, здесь, сейчас, всегда.
Правда, при этом регулярно кажется, что все, происходящее вокруг - существенно одинаково (или одинаково несущественно) либо невербализуемо.
Но это именно кажется. При должном усилии можно действовать вопреки этому мороку.
a_str: (Default)
Вопрос был в том, почему чувство жалости к себе, такое разрушительное, при этом так лакомо.
Потому что оно исцеляюще, ответил я.
Какое ж там исцеление, сказали мне, оно же явно разрушает.
И вот тогда у меня сложилось вот что:


любое сочувствие исцеляюще.
но тут механизм такой.
берем исцеляющую силу таких эмоций за сто процентов. это когда мы получаем сочувствие без условий и оговорок, как поддержку, как в детстве, ох, малыш, как ужасно упал, как же тебе больно, дорогой, давай мама подует, ну надо же, как больно.
это сто.
а вот, скажем, первый-второй класс, и, скажем, тоже упал, сильно расшибся, разодрал брюки и ботинок.
это больно и ужасно огорчительно.
что делает нарциссический (или тоталитарный, манипулирующий, можно по-разному назвать) родитель.
сам виноват, сколько можно так носиться, взрослый парень уже - минус двадцать процентов. клише: в тебе есть твой личный неизбывный изъян, который портит все, с чем ты в контакте. чувство изъяна.
совести у тебя нет, только и умеешь, что горе матери причинять - минус сорок процентов, если не больше, потому что это не просто "ты плохой, с изъяном, то есть губишь все для себя", но и - "ты - источник горя для другого, то есть губишь все для другого, а ведь он тебя любит". чувство вины вместо чувства любви.
где я тебе денег напасусь на новое, как тебе не стыдно - минус двадцать процентов, это выверт чувства долга в мучительное "я обязан, хотя толком не понимаю еще, чем и за что".
ну что, 80 процентов долой. человек пришел со своей болью и горем, чтобы получить сочувствие, в ответ ему выдали "от твоей боли мне больнее", "ты ущербен", "ты у меня в долгу".

после чего, вырастая, человек привыкает сочувствие от кого бы то ни было, и даже от себя, принимать только под соусом "ты сам виноват", "ты - мое огорчение", "ты мне должен", и видит этот соус везде, даже там, где его нет, а часто и достраивает там, где его нет.
когда же человек жалеет сам себя, он тоже получает только двадцать процентов в лучшем случае, потому что до того, как начать жалеть себя, он создает ситуации, которые вычли бы ему эти самые 80 процентов - и тогда с полным правом может забирать себе оставшиеся двадцать. поэтому чувство исцеляющее все равно. но обесцененное по максимуму, и уже не извне, а изнутри, а то, что обесценивается изнутри, уже очень трудно перешибить, это же субъективная оценка.

Вот так это в наркотик и превращается. Всегда в доступе, всегда содержится исцеление, всегда поражение больше, чем исцеление. Последние два пункта в свое время обеспечивал родитель, и доступ означал доступ к родителю, то есть все-таки не двадцать четыре часа в сутки. К жалости к себе доступ постоянный, никуда идти не надо, она всегда есть и всегда лакома, эффект - как от сладкого перед глазами человека, севшего на строжайшую диету. То есть еще плюс чувство вины, потому что человек обычно понимает, хотя бы подсознательно, что разрушает себя и удерживает тот эмоциональный панцирь, в который его когда-то вогнал родитель. Но остановиться, конечно же, не может.

This entry was originally posted at http://a-str.dreamwidth.org/511437.html. Please comment there using OpenID.
a_str: (Default)
Вопрос был в том, почему чувство жалости к себе, такое разрушительное, при это так лакомо.
Потому что оно исцеляюще, ответил я.
Какое ж там исцеление, сказали мне, оно же явно разрушает.
И вот тогда у меня сложилось вот что:


любое сочувствие исцеляюще.
но тут механизм такой.
берем исцеляющую силу таких эмоций за сто процентов. это когда мы получаем сочувствие без условий и оговорок, как поддержку, как в детстве, ох, малыш, как ужасно упал, как же тебе больно, дорогой, давай мама подует, ну надо же, как больно.
это сто.
а вот, скажем, первый-второй класс, и, скажем, тоже упал, сильно расшибся, разодрал брюки и ботинок.
это больно и ужасно огорчительно.
что делает нарциссический (или тоталитарный, манипулирующий, можно по-разному назвать) родитель.
сам виноват, сколько можно так носиться, взрослый парень уже - минус двадцать процентов. клише: в тебе есть твой личный неизбывный изъян, который портит все, с чем ты в контакте. чувство изъяна.
совести у тебя нет, только и умеешь, что горе матери причинять - минус сорок процентов, если не больше, потому что это не просто "ты плохой, с изъяном, то есть губишь все для себя", но и - "ты - источник горя для другого, то есть губишь все для другого, а ведь он тебя любит". чувство вины вместо чувства любви.
где я тебе денег напасусь на новое, как тебе не стыдно - минус двадцать процентов, это выверт чувства долга в мучительное "я обязан, хотя толком не понимаю еще, чем и за что".
ну что, 80 процентов долой. человек пришел со своей болью и горем, чтобы получить сочувствие, в ответ ему выдали "от твоей боли мне больнее", "ты ущербен", "ты у меня в долгу".

после чего, вырастая, человек привыкает сочувствие от кого бы то ни было, и даже от себя, принимать только под соусом "ты сам виноват", "ты - мое огорчение", "ты мне должен", и видит этот соус везде, даже там, где его нет, а часто и достраивает там, где его нет.
когда же человек жалеет сам себя, он тоже получает только двадцать процентов в лучшем случае, потому что до того, как начать жалеть себя, он создает ситуации, которые вычли бы ему эти самые 80 процентов - и тогда с полным правом может забирать себе оставшиеся двадцать. поэтому чувство исцеляющее все равно. но обесцененное по максимуму, и уже не извне, а изнутри, а то, что обесценивается изнутри, уже очень трудно перешибить, это же субъективная оценка.

Вот так это в наркотик и превращается. Всегда в доступе, всегда содержится исцеление, всегда поражение больше, чем исцеление. Последние два пункта в свое время обеспечивал родитель, и доступ означал доступ к родителю, то есть все-таки не двадцать четыре часа в сутки. К жалости к себе доступ постоянный, никуда идти не надо, она всегда есть и всегда лакома, эффект - как от сладкого перед глазами человека, севшего на строжайшую диету. То есть еще плюс чувство вины, потому что человек обычно понимает, хотя бы подсознательно, что разрушает себя и удерживает тот эмоциональный панцирь, в который его когда-то вогнал родитель. Но остановиться, конечно же, не может.
a_str: (Default)
Навели меня тут на мысль, надо записать.
В продолжение вот этой записи о разнице между состоянием мастера и состоянием ученика.
Заниматься чем-либо самому, самому учиться - способ во многом продуктивный, особенно для интровертов или, скажем, детей, не получавших одобрения взрослых. Во-первых, полное отсутствие критики на первой стадии, когда все еще очень зыбко. Во-вторых, собственный темп, независимость, возможность пробовать все направления, незашоренность. Ну и в-третьих и в-четвертых найдется, там много бонусов.
Но у самоучек есть один огромный минус. Они несомненно не мастера с самого начала, но они и не ученики. У них нет учителя. Книжка или пособие не скажут им посреди урока - брось этот лист, возьми другой и сделай еще раз, потом сравним две работы. Книжка не будет ставить руку, не будет ставить свет, не будет поправлять на промежуточных стадиях. Уже и видишь, что что-то не то, а почему - понятия не имеешь, и доделываешь, доделываешь. В итоге в неудачную (сам видишь, что неудачную, а когда не видишь, то уж совсем беда) работу вложено столько сил, что ты не можешь признать ее неудачной. Нет этой легкости учения, с которой спокойно относишься к выбраковке, неважно, много там ошибок или мало - состояние ученичества во многом опирается на "мне можно ошибаться". У самоучки его нет, потому что он сам себе и учитель тоже.

Вот то, что дают студентам и совсем нет у самоучек: умения выкидывать работы. Умения относиться к работам как к материалу.
А это совершенно необходимый навык, потому что без него невозможно спокойно воспринимать критику. Очень тяжело слушать, как работа, в которую ты вложил много часов, разбирается по косточкам. Но никто не учил самоучку вкладывать то же количество часов в десяток работ, находить отличия между ними и в одиннадцатой суммировать все то, что наработал за десять. И, соответственно, выкинуть десять из одиннадцати.
Скажите любому студенту худвуза - выкини десять работ из одиннадцати. Да запросто, скажет он.
Скажите это же самоучке - он вас в лучшем случае забанит.
В какой-то момент обязательно нужно ставить себе таймер. Не уложился во время - не беда, не в этом была задача. Задача была сделать максимум за то время, которое задано. Потому что это тоже вид критики - обрывать работу. У самоучки уходит очень много времени и сил на то, чтобы добиться результата, и к результату он стремится. При этом сам процесс - со всеми ошибками, огрехами, грязью и потеками - остается в стороне, почти незамеченный. А он очень важен. Без его освоения никогда не будет свободы, а без свободы никогда не будет мастерства.

This entry was originally posted at http://a-str.dreamwidth.org/507648.html. Please comment there using OpenID.
a_str: (Default)
Навели меня тут на мысль, надо записать.
В продолжение вот этой записи о разнице между состоянием мастера и состоянием ученика.
Заниматься чем-либо самому, самому учиться - способ во многом продуктивный, особенно для интровертов или, скажем, детей, не получавших одобрения взрослых. Во-первых, полное отсутствие критики на первой стадии, когда все еще очень зыбко. Во-вторых, собственный темп, независимость, возможность пробовать все направления, незашоренность. Ну и в-третьих и в-четвертых найдется, там много бонусов.
Но у самоучек есть один огромный минус. Они несомненно не мастера с самого начала, но они и не ученики. У них нет учителя. Книжка или пособие не скажут им посреди урока - брось этот лист, возьми другой и сделай еще раз, потом сравним две работы. Книжка не будет ставить руку, не будет ставить свет, не будет поправлять на промежуточных стадиях. Уже и видишь, что что-то не то, а почему - понятия не имеешь, и доделываешь, доделываешь. В итоге в неудачную (сам видишь, что неудачную, а когда не видишь, то уж совсем беда) работу вложено столько сил, что ты не можешь признать ее неудачной. Нет этой легкости учения, с которой спокойно относишься к выбраковке, неважно, много там ошибок или мало - состояние ученичества во многом опирается на "мне можно ошибаться". У самоучки его нет, потому что он сам себе и учитель тоже.

Вот то, что дают студентам и совсем нет у самоучек: умения выкидывать работы. Умения относиться к работам как к материалу.
А это совершенно необходимый навык, потому что без него невозможно спокойно воспринимать критику. Очень тяжело слушать, как работа, в которую ты вложил много часов, разбирается по косточкам. Но никто не учил самоучку вкладывать то же количество часов в десяток работ, находить отличия между ними и в одиннадцатой суммировать все то, что наработал за десять. И, соответственно, выкинуть десять из одиннадцати.
Скажите любому студенту худвуза - выкини десять работ из одиннадцати. Да запросто, скажет он.
Скажите это же самоучке - он вас в лучшем случае забанит.
В какой-то момент обязательно нужно ставить себе таймер. Не уложился во время - не беда, не в этом была задача. Задача была сделать максимум за то время, которое задано. Потому что это тоже вид критики - обрывать работу. У самоучки уходит очень много времени и сил на то, чтобы добиться результата, и к результату он стремится. При этом сам процесс - со всеми ошибками, огрехами, грязью и потеками - остается в стороне, почти незамеченный. А он очень важен. Без его освоения никогда не будет свободы, а без свободы никогда не будет мастерства.
a_str: (Default)
- Перечитываешь Льюиса? (Речь идет о "Пока мы лиц не обрели".)
- Угу. Совсем не помнила эту книжку. Вот скажи мне, она для тебя о чем?
- О том варианте избранности, котрый для избранного настолько далек от мечтаний, что видится ему анти-избранностью. Ее сестру избрал бог, а она отказалась от собственного лица и взялась хлопотать по хозяйству в масштабах царства. Но так, как будто ее в рабы сослали, а ведь царица и дочь царя.
- Ну вот почему? Что это за судьба такая?
- Ну, Льюис, как всегда, мухлюет.
(Льюис действительно всегда мухлюет, при всей моей к нему нежности, несчастных детей из Нарнии я ему никогда не прощу: это же надо, сунул детей в альтернативный мир, где они выросли, сели на троны, воевали, правили - а потом сунул обратно в Англию и в детские тела. Вот номер, ага. Даже если предположить, что память стала как бы стертой, но ведь не до конца, они не забывали Нарнию ни на день, то что делать с памятью тела? Со всею памятью тела, от осанки до фехтования. Я уже не говорю об интимных моментах.)
- Где он тут мухлюет?
- Ну, он вроде бы излагает изнанку греческого мифа, с обязательной главной силой в жизни каждого грека - судьбой, а на самом-то деле рассказывает историю Марфы и Марии.
- Да! Вот да. И я вот думаю - ну, это же действительно несправедливо. Может быть, была какая-то возможность сложить ее судьбу по-иному. Она же старается. Очень старается. Но, как и Марфа, не может не завидовать.
- Это такой вид зависти, который жалость к себе. Может отравить вообще все, даже царский жребий. Марфа же тоже была тот еще фрукт - у нее в доме Бог, вот тут, рядом с ней, можно подойти и дотронуться, а она занимается жалостью к себе и носится с хлебами.
- Знаешь, если бы Мария поднялась и помогла ей, от нее бы не убыло, а у Марфы, может быть, было бы немножко больше времени посидеть за столом рядом с живым Богом.
- Нет. Она бы протратила это время точно так же на жалость к себе.
- Почему ты так уверен? Вовсе не обязательно.
- Обязательно. Она же не к Марии подошла - помоги мне, вдвоем быстрее управимся. Она же пошла к Христу - почему эта сидит рядом с тобой, когда в доме столько работы. То есть буквально - чем Мария лучше меня? Почему мне плохо, а ей хорошо, пусть и ей будет плохо!
Она пошла не за помощью, а за тем, чтобы за ней признали право или хотя бы лишили этого права ее сестру.
У нее в доме сидел живой Бог, а она пошла добиваться собственной правоты.

Если очень долго сидеть на берегу реки и жалеть себя, можно увидеть, как по ней поплывут трупы всего, что с тобой было в жизни. Вплоть до твоего собственного.

This entry was originally posted at http://a-str.dreamwidth.org/502533.html. Please comment there using OpenID.
a_str: (Default)
- Перечитываешь Льюиса? (Речь идет о "Пока мы лиц не обрели".)
- Угу. Совсем не помнила эту книжку. Вот скажи мне, она для тебя о чем?
- О том варианте избранности, котрый для избранного настолько далек от мечтаний, что видится ему анти-избранностью. Ее сестру избрал бог, а она отказалась от собственного лица и взялась хлопотать по хозяйству в масштабах царства. Но так, как будто ее в рабы сослали, а ведь царица и дочь царя.
- Ну вот почему? Что это за судьба такая?
- Ну, Льюис, как всегда, мухлюет.
(Льюис действительно всегда мухлюет, при всей моей к нему нежности, несчастных детей из Нарнии я ему никогда не прощу: это же надо, сунул детей в альтернативный мир, где они выросли, сели на троны, воевали, правили - а потом сунул обратно в Англию и в детские тела. Вот номер, ага. Даже если предположить, что память стала как бы стертой, но ведь не до конца, они не забывали Нарнию ни на день, то что делать с памятью тела? Со всею памятью тела, от осанки до фехтования. Я уже не говорю об интимных моментах.)
- Где он тут мухлюет?
- Ну, он вроде бы излагает изнанку греческого мифа, с обязательной главной силой в жизни каждого грека - судьбой, а на самом-то деле рассказывает историю Марфы и Марии.
- Да! Вот да. И я вот думаю - ну, это же действительно несправедливо. Может быть, была какая-то возможность сложить ее судьбу по-иному. Она же старается. Очень старается. Но, как и Марфа, не может не завидовать.
- Это такой вид зависти, который жалость к себе. Может отравить вообще все, даже царский жребий. Марфа же тоже была тот еще фрукт - у нее в доме Бог, вот тут, рядом с ней, можно подойти и дотронуться, а она занимается жалостью к себе и носится с хлебами.
- Знаешь, если бы Мария поднялась и помогла ей, от нее бы не убыло, а у Марфы, может быть, было бы немножко больше времени посидеть за столом рядом с живым Богом.
- Нет. Она бы протратила это время точно так же на жалость к себе.
- Почему ты так уверен? Вовсе не обязательно.
- Обязательно. Она же не к Марии подошла - помоги мне, вдвоем быстрее управимся. Она же пошла к Христу - почему эта сидит рядом с тобой, когда в доме столько работы. То есть буквально - чем Мария лучше меня? Почему мне плохо, а ей хорошо, пусть и ей будет плохо!
Она пошла не за помощью, а за тем, чтобы за ней признали право или хотя бы лишили этого права ее сестру.
У нее в доме сидел живой Бог, а она пошла добиваться собственной правоты.

Если очень долго сидеть на берегу реки и жалеть себя, можно увидеть, как по ней поплывут трупы всего, что с тобой было в жизни. Вплоть до твоего собственного.
a_str: (Default)
Жара, больше сорока на солнце, оправа очков нагревается так же стремительно, как металлические предметы в сауне, да и вообще по ощущению похоже.
А между тем. Хорошо подогнанные солнечные очки убирают половину дискомфорта. Если не две трети.
Методом длительных наблюдений установлено, что я спокойно отношусь к жаре, но светобоязнь у меня с годами прогрессирует. То есть на ярком солнце я слепну совсем. Просто перестаю видеть. Тьма со вспышками. Поэтому с яркого солнца я стараюсь уйти, равно, кстати, как и с солнца зимой при снеге, эффект тот же.
Кажется, линзы неизбежны. Потому что хорошие темные очки с диоптриями - это, кажется, миф.

***
Небольшой поиск дал результат: к Скале саундтрек писал тоже Циммер. В общем, ожидаемо. Пожалуй, если есть автор киномузыки, который мне почти всегда дает состояние работы, то это он. А если подумать хорошенько, то что, собственно, есть основная тема. Усилие. Постоянное, практически безнадежное, нипочему, потому что сам себе так положил. С такой кодой, которая предполагает, что костьми тут ляжешь, а не сдашься, будешь раскачивать корабль. И каким-то непостижимым образом это получается. Довести, доделать, завершить жест.
Если это самовосприятие, то оно забавное.

***
Хочу это записать, да. К вопросу о раскачке. В Европа-парке есть валун, огромный булыжник, подвешенный на полой металлической балке. Если начать его раскачивать, то на первый взгляд он несдвигаем. Металлическая петля, на которой он висит поперек балки, приходится на отверстие, точь-в-точь как дырочка на флейте. И поэтому первый звук - это хрип и невыносимый стон. И тогда упираешься руками в камень, одновременно толкая его изо всех сил и прижимая к животу, одновременно, это важно. И не стоишь, раскачиваешься вместе с ним, и чудовищный стон и скрежет идет по балке как по флейте, отзывается от всей конструкции, камень уже идет сам и тащит тебя за собой, и дрожит под руками, и эта дрожь передается тебе, а звук идет все дальше, и наконец вступают дальние балки, и тогда откуда-то очень издалека начинают звучать колокола. А камень весом в тонну летит и дрожит у тебя под руками.
Это то, что я вообще понимаю под раскачкой и усилием. Была такая штука - круглый камень в фонтане, над струей воды. И надпись: этот огромный камень кажется неподъемным, но вы можете сдвинуть его одной рукой. А теперь представьте, что это ваши мысли о раке.
Когда я рассказал об этом Тигре, она сказала: да, но там есть вода. Благодаря ей можно сдвинуть камень. А если ее нет.
А вместо воды всегда кладешь себя. Во всяком случае, я кладу. Всего себя, сколько меня ни есть, в разное время есть разное. Главное, класть все. Кажется, не было еще ни одного камня, который я бы не сдвинул таким образом.
Вот сейчас я подсовываю всего себя в сны, и они начинают стонать и скрипеть, и двигаться очень неохотно. И когда еще дойдет до колоколов.
И так с любой мелочью.
Если к этому прибавить то, что у Кастанеды называется безупречностью, то есть умением рассчитать наилучший момент вложения всех своих сил, время, место и способ приложения, то, в общем и целом получается то, что я есть по собственному ощущению. Когда получается, конечно.

***
Еще: о вИдении. Никогда так не думал, но оно, судя по всему, у меня есть даже здесь. Очень долго сбивало с толку то, что это должно быть как-то завязано на зрение. Нет, никак не завязано. Это появляется как цельное, четкое, очень внятное знание, которого до сих пор не было. О чем угодно. О том, что хочешь видеть. Больше всего конечно - в приложении к тому, кто рядом. Я просто понимаю, что с ним сейчас. Или вообще. И это не интуитивное знание, не эмпатия. Я просто знаю и все. Отловил это в тот момент, когда попытался очередной такой "скачок" объяснить хорошей своей логикой. Сознание немедленно, почти мгновенно подставляет конструкцию, понятную внешнему разуму. Это ты вычислил. Это ты знал по частям, а сейчас сложил в одно целое.
При этом, конечно же, никаких световых контуров. Похоже, их и не будет. Хотя боковым зрением я вижу самые разные вещи, если уж на то пошло.

***
О чудесах в мироздании: видимо, приходится признать, что данная реальность - очень мелкий пруд по моим меркам. Когда оно берется поддерживать, это чем дальше, тем больше выглядит очень трогательно, но очень маленькими шагами. Мирозданию в тысячу раз легче подбросить тебе нужную книжку, вывести на улицу ровно в тот момент, когда кто-то выкинул очень годный старый паркет, привести автобус, освободить номер в отеле - чем действительно устроить важные для тебя дела. Ткань этого мира просто не пропустит разом те чудеса, которые мне необходимы, их нужно делать самому, вкладывая себя, как необходимо было отдать что-то Кальциферу, чтобы поднять замок. Вопрос, как, куда и чем именно вкладывать себя как рычаг, становится все более и более интересен. Потому что само по себе в первом слое оно работает как лавка волшебной мишуры. Очень, очень утешает, да. Но для серьезной работы немного мелковато.
Или, что еще более вероятно, я близок к тому, чтобы добраться до слоя, который лежит ниже здешней кано.

***
Ну и напоследок, веселое: сидели ждали еду, Тигра вспомнила.
Сидим точно так же ждем еду в Бельмонтасе. Лет пять уже назад, наверное.
Тигре все не несут и не несут домашние свиные колбаски, а она так долго их выбирала из заманчивого перечня.
- Ну что они там делают с этой свиньей? - вопрошает Тигерь. - Ловят и убивают?
- Исповедуют, - совершенно серьезно отвечает М.- Иначе нельзя, у нас католическая страна.

This entry was originally posted at http://a-str.dreamwidth.org/498702.html. Please comment there using OpenID.
a_str: (Default)
Недавно в одном разговоре упоминались бумажные письма, жаль, мол, что все это миновало - исписать десять страниц и потом две недели ждать ответа.
А я вдруг подумал - но ведь это именно то, что мы здесь делаем.
Пишем огромные письма, кто кому. Кто мирозданию, кто милому другу, кто всему человечеству в целом.
Комментарии к этим письмам, в общем-то, ответом считать нельзя, это так, перекличка - да, я прочел, и вот что пришло мне в голову.
А настоящие ответы пишутся потом, и совершенно не обязательно автору того письма, которое послужило первым толчком к мысли.

И вот я сейчас пишу такое письмо - не то чтобы это новость, нет, не новость, просто ответ. На письма, написанные и отправленные не мне, и даже не мною прочтенные, все равно, наша почта давно уже носится в воздухе, как хочет, хорошо еще, если не читает сама себя.
Дело в том, что, похоже, все так устроено. В смысле - две недели еще очень малый срок для настоящего ответа, на действительно настоящий, твердый, подробный ответ уходит гораздо больше времени.
Я сейчас вот о чем. Я о "да почему же ничего не получается", которое ходит за нами так часто и смотрит так пристально.
Все же, наверное, сталкивались: делаешь что-то, делаешь, уже не время от времени делаешь, а как следует, по нескольку часов в день - а результата нет как нет. То есть, может быть, какой-то точечный и есть, а вот чтобы большого результата, который бы сказался решительно на всем, что ты делаешь - нету его и все тут, и руки опускаются.
Те, кто брался изживать в себе какую-то неприятную привычку или пытался заставить себя изменить отношение к чему-либо, особенно хорошо знают, о чем речь.

Я это где-то прочел: человек, какой он есть сейчас, на самом деле никогда не результат того, что он делает сейчас. Он - результат того, что он делал некоторое время назад. Через год после того, как я начал - именно начал - заставлять себя делать по акварели в день, я вдруг понял, как работать с заливкой и чем флейц отличается от круглой кисти. Да, если бы я получил этот результат прямо тогда, когда раз за разом в начале недели размечал пять листов в альбоме - я чувствовал бы себя гораздо лучше. Это правда. Но я думаю о том, что вот эти вот потеки, вольные и прекрасные - результат довольно нерегулярных усилий год назад. Что же будет еще через год, мама дорогая, ведь я все это время вкалывал.
При неутешительной стороне этой благой вести есть все-таки очень утешающая сторона: у тебя не получается не потому, что ты не стараешься, и не потому, что ты бездарь, и вообще не почему, а потому, что это получится у тебя-через-некоторое-время.
Когда все внесенные изменения встанут на место и начнут работать. Когда они приживутся. Когда встроятся в позвоночный столб.
Не исключено, что все нюансы подвижки ты вообще сможешь вербализовать или хотя бы назвать по имени только после того, как подвижка будет закончена. Более того, скорее всего к тому времени ты уже начнешь новую подвижку. Сколько раз я слышал: ну вот, сбылось то, что так хотелось, а куда оно мне теперь? Потому что старые цели уже не интересуют, у нас уже новых вагон и маленькая тележка, а как мы за это бились, уже и забыто. И возникает ощущение, что только бьешься и бьешься.
Во-первых, это правда. Бьешься всегда.
Но во-вторых, это не правда. Не только бьешься.
Ты и не заметил, на что именно поставил новую цель. Тебе кажется, что вообще у самого ее возникновения была тысяча внешних причин - так сложилось.
Но это не совсем так. Оно, конечно, сложилось. Но поверх той кладки, которая была уже сложена, зацементирована и утрамбована, а ты и не заметил, как.
Собственно, поэтому чем дальше от нас по времени ошибка, тем тяжелее ее исправлять. На ней уже выстроено, это во-первых, а во-вторых - тот, кто ее сделал, уже изменился. И изменился он тоже на ней, на этой самой ошибке, она уже часть жизни, поди, отрежь ее по живому.
Поэтому так долго и тяжело разбираются те камни, которые самые первые - ты же на них стоишь, идиот, обрушишь всю постройку, не выживешь!
Но фокус в том, что тот, кто это разбирает, или учится, или добивается своего - любой тот-кто-сейчас бьется и ничего у него не получается - этот любой на самом деле начал гораздо, гораздо раньше. Сам не заметил, может быть, как начал, любому сознательному действию предшествует огромная связка действий неосознанных - прежде всего потому, что они, в свою очередь, базируются на еще более дальних и незаметных действиях.
Когда мы получаем первый результат, мы на самом деле получаем его из прошлого. Более того, этот первый результат далеко не первый, просто он - первый, который мы действительно заметили. Поэтому так часто первый результат ощущается таким огромным авансом - я же вроде бы еще ничего не делал, а вон как!
После этого мы начинаем сознательно работать на результат, и, конечно же, второй выходит гораздо бледнее. Потому что вот теперь на него потрачено замеченное время и замеченные усилия. А они никогда не так велики, как неосознанные - те-то складывались месяцами незаметной работы.
Но зато, когда мы получаем первый результат, самое прекрасное в нем то, что он - первый. То есть будут еще, еще и еще, главное - не бросать.

Это письмо тоже написано и прожито уже очень давно. Примерно пару месяцев назад. Но было бы жаль не записать его в итоге вовсе.

This entry was originally posted at http://a-str.dreamwidth.org/493454.html. Please comment there using OpenID.
a_str: (Default)
Недавно в одном разговоре упоминались бумажные письма, жаль, мол, что все это миновало - исписать десять страниц и потом две недели ждать ответа.
А я вдруг подумал - но ведь это именно то, что мы здесь делаем.
Пишем огромные письма, кто кому. Кто мирозданию, кто милому другу, кто всему человечеству в целом.
Комментарии к этим письмам, в общем-то, ответом считать нельзя, это так, перекличка - да, я прочел, и вот что пришло мне в голову.
А настоящие ответы пишутся потом, и совершенно не обязательно автору того письма, которое послужило первым толчком к мысли.

И вот я сейчас пишу такое письмо - не то чтобы это новость, нет, не новость, просто ответ. На письма, написанные и отправленные не мне, и даже не мною прочтенные, все равно, наша почта давно уже носится в воздухе, как хочет, хорошо еще, если не читает сама себя.
Дело в том, что, похоже, все так устроено. В смысле - две недели еще очень малый срок для настоящего ответа, на действительно настоящий, твердый, подробный ответ уходит гораздо больше времени.
Я сейчас вот о чем. Я о "да почему же ничего не получается", которое ходит за нами так часто и смотрит так пристально.
Все же, наверное, сталкивались: делаешь что-то, делаешь, уже не время от времени делаешь, а как следует, по нескольку часов в день - а результата нет как нет. То есть, может быть, какой-то точечный и есть, а вот чтобы большого результата, который бы сказался решительно на всем, что ты делаешь - нету его и все тут, и руки опускаются.
Те, кто брался изживать в себе какую-то неприятную привычку или пытался заставить себя изменить отношение к чему-либо, особенно хорошо знают, о чем речь.

Я это где-то прочел: человек, какой он есть сейчас, на самом деле никогда не результат того, что он делает сейчас. Он - результат того, что он делал некоторое время назад. Через год после того, как я начал - именно начал - заставлять себя делать по акварели в день, я вдруг понял, как работать с заливкой и чем флейц отличается от круглой кисти. Да, если бы я получил этот результат прямо тогда, когда раз за разом в начале недели размечал пять листов в альбоме - я чувствовал бы себя гораздо лучше. Это правда. Но я думаю о том, что вот эти вот потеки, вольные и прекрасные - результат довольно нерегулярных усилий год назад. Что же будет еще через год, мама дорогая, ведь я все это время вкалывал.
При неутешительной стороне этой благой вести есть все-таки очень утешающая сторона: у тебя не получается не потому, что ты не стараешься, и не потому, что ты бездарь, и вообще не почему, а потому, что это получится у тебя-через-некоторое-время.
Когда все внесенные изменения встанут на место и начнут работать. Когда они приживутся. Когда встроятся в позвоночный столб.
Не исключено, что все нюансы подвижки ты вообще сможешь вербализовать или хотя бы назвать по имени только после того, как подвижка будет закончена. Более того, скорее всего к тому времени ты уже начнешь новую подвижку. Сколько раз я слышал: ну вот, сбылось то, что так хотелось, а куда оно мне теперь? Потому что старые цели уже не интересуют, у нас уже новых вагон и маленькая тележка, а как мы за это бились, уже и забыто. И возникает ощущение, что только бьешься и бьешься.
Во-первых, это правда. Бьешься всегда.
Но во-вторых, это не правда. Не только бьешься.
Ты и не заметил, на что именно поставил новую цель. Тебе кажется, что вообще у самого ее возникновения была тысяча внешних причин - так сложилось.
Но это не совсем так. Оно, конечно, сложилось. Но поверх той кладки, которая была уже сложена, зацементирована и утрамбована, а ты и не заметил, как.
Собственно, поэтому чем дальше от нас по времени ошибка, тем тяжелее ее исправлять. На ней уже выстроено, это во-первых, а во-вторых - тот, кто ее сделал, уже изменился. И изменился он тоже на ней, на этой самой ошибке, она уже часть жизни, поди, отрежь ее по живому.
Поэтому так долго и тяжело разбираются те камни, которые самые первые - ты же на них стоишь, идиот, обрушишь всю постройку, не выживешь!
Но фокус в том, что тот, кто это разбирает, или учится, или добивается своего - любой тот-кто-сейчас бьется и ничего у него не получается - этот любой на самом деле начал гораздо, гораздо раньше. Сам не заметил, может быть, как начал, любому сознательному действию предшествует огромная связка действий неосознанных - прежде всего потому, что они, в свою очередь, базируются на еще более дальних и незаметных действиях.
Когда мы получаем первый результат, мы на самом деле получаем его из прошлого. Более того, этот первый результат далеко не первый, просто он - первый, который мы действительно заметили. Поэтому так часто первый результат ощущается таким огромным авансом - я же вроде бы еще ничего не делал, а вон как!
После этого мы начинаем сознательно работать на результат, и, конечно же, второй выходит гораздо бледнее. Потому что вот теперь на него потрачено замеченное время и замеченные усилия. А они никогда не так велики, как неосознанные - те-то складывались месяцами незаметной работы.
Но зато, когда мы получаем первый результат, самое прекрасное в нем то, что он - первый. То есть будут еще, еще и еще, главное - не бросать.

Это письмо тоже написано и прожито уже очень давно. Примерно пару месяцев назад. Но было бы жаль не записать его в итоге вовсе.
a_str: (Default)

 

...нашел запись: А прощать в нашем случае означает отменять свое некогда очень твердое "я не буду принимать в этом участия". Прощать - это идти в прошлое и позволять всему тому, с чем тогда никак не мог согласиться, придти и владеть тобой, безраздельно и радостно.

Что случается с человеком, когда с ним случается травма? Любая, большая или маленькая.

(Наверное, нужно дать определение слову "травма". Это то, что отнимает ресурс, не восполняя его.
Скажем, сесть нарисовать картинку - в процессе берет ресурс. Но и в процессе, и потом особенно в результате, если картинка получилась, радость от того, что она получилась, восполняет ресурс и даже дает какой-то "вершок", которого достаточно, чтобы начать другую картинку. Но если после того, как картинка получилась, кто-то значимый пришел и сказал "нет" - опять маешься дурью, художники не живут, а спиваются, дрянь твоя картинка, любое из возможных "нет" - полученный от картинки ресурс полностью изымается, плюс к тому заранее изымается весь ресурс вперед на рисование ближайших картинок - десятка, ста, всех возможных, нужное подчеркнуть в зависимости от тяжести нанесенного урона. Плюс тратится ресурс на то, чтобы залатать дыру, проделанную негативной оценкой. Если эта оценка постоянна, ресурс тратится постоянно. То есть помимо траты ресурса на само действие, приходится затрачивать ресурс на:
отстаивание права и необходимости для себя делать это действие,
и защиту от возможных новых негативных оценок.
Это в наилучшем случае. Можно еще подключить сюда поиск времени и места, недоступных критикам, я, к примеру, долгое время рисовал и писал только по ночам, когда все заснут.
По сути, полученная травма заставляет на действие, на которое тратится N  ресурса, изыскивать и тратить Nх10 ресурса. Или на сто. А приход ресурса с этого действия - чуть больше N в самом лучшем случае. Поэтому очень часто следует выбор вообще не делать этого действия.

Восполнение потраченного ресурса и получение немного сверху - дает опыт инициации. То есть не просто опыт, а опыт освоенный, качественно меняющий дальнейшие действия: задача усложняется, человек ставит себе новые цели и так далее. Просто опыт, то есть восполнение ресурса, дает возможность снова и снова решать одну и ту же задачу, причем без потерь. Негативный опыт - изъятие ресурса - приводит к вырабатыванию тактики избегания травматичной ситуации либо, если это невозможно, получения ресурса в обход, чтобы хватило и на действие, и на все сопутствующие траты.

Ресурсом я здесь называю, видимо, эмоциональную составляющую душевных сил. У них много составляющих, в том числе, к примеру,  долг и воля, но от травмы, кажется, больше всего страдает именно эта.)

Так вот, травма случилась, ресурс не просто изъят, а вычерпан, дыра болит. Что можно сделать с больным местом? Либо лечить, либо изолировать. На лечить нужен ресурс, а его-то как раз изъяли.
И вот тут начинаются мои домыслы, конечно.
Я просто вижу, как часть человека идет дальше, ищет обходные маневры и способы добычи ресурса, а часть - мгновенный остановленный слепок, очень малая часть, всего лишь отпечаток боли и обиды - остается перед той чертой, переступить которую можно было только получив освоенный опыт. Так устроено обучение - в любой дисциплине необходимо двигаться линейно, пока не освоишь одно, не перейдешь к другому. Можно уйти в другую дисциплину. Получить останов там. И еще в другую. И там получить.

Пока не уйдешь наконец туда, куда нет доступа всем тем, кто тебя останавливает. Так возникают "воображаемые друзья" и неведомые страны за шубами в платяном шкафу. И очень, очень крепкие стены вокруг этой территории. На поддержку которых, кстати, уходит прорва душевных сил.

И вот - один слепок сидит перед поруганной картинкой. Другой - перед отражением в зеркале, видя в нем исключительно "толстую корову". Третий - перед входом в соседний двор, где дали по уху и никто не заступился, а когда пришел домой, там сказали, что сам виноват. Четвертый, кстати, будет сидеть на пороге дома и повторять "сам виноват, сам виноват".
В итоге рано или поздно в реальном мире остается очень небольшая часть человека. Особенно, если такое положение дел длится и длится. Каждый раз человек не в силах принять то, что эта гадость произошла именно с ним, потому что если так, то он - слабак, тупица, толстая корова, а кто же хочет этим быть. И человек бросает того, с кем это произошло, а сам уходит на какие-нибудь еще не занятые травмой позиции. И каждый раз его уходит все меньше и меньше.
И каждое новое дело человек начинает не весь, а только оставшейся частью. И сил у него - не все, а только часть. И вот тогда начинается - это возраст, это депрессия, это все признаки нашего времени. И человек начинает метаться - как это, он в самом расцвете сил, а сил этих - с дождевую каплю. Где тот фонтан, который бил в детстве? Как его вернуть?
А ему говорят - все просто. Ты должен полюбить и принять себя. И простить тех, кто отнимал у тебя ресурс.
Не вопрос, говорит человек, я принимаю себя и люблю. Насчет прощения - это я еще подумаю, но себя я принимаю и люблю, это уж точно.

Но. Принимает и любит он - то, что от него осталось. То, что ускользнуло, выжило. То есть очень малую часть себя. И простить обидчиков он не может по той же причине - к нему-ускользнувшему они не имеют отношения. Он, как таковой, вообще принц параллельной вселенной, на самом-то деле. И настоящая его жизнь - там. А тут - ну, так получилось. Козни черного мага, он ненавидел принца с колыбели. И счеты с колдуном куда больше волнуют оставшуюся часть, даже не потому, что они "выдуманы", а потому, что имеют отношение к той личности, которую этот остаток сформировал себе как действующую в мире. А побои в детстве - не имеют. Они вообще не с ним случились. Диссоциация - спутник любой травмы.

Поэтому призыв любить и прощать - призыв абстрактный, никак не объясняющий, что же, собственно можно сделать. А сделать можно вот что, для начала: забрать того, на кого наорала мать. Забрать его оттуда, где мать все еще стоит и орет. Идти в прошлое не раздавать оценки, а изымать себя из травмирующих ситуаций. Не идти прощать мать, а идти забирать себя. (Мать ведь тоже с тех пор там стоит слепком и кричит, это дело обоюдное, и никто, кроме нее, ее забрать оттуда не может.) Прощать надо не ее, а себя, и не за то, что стоишь там и плачешь, а за то, что не приходил так долго.
И любить нужно - люто, бешено просто любить - не того, кто сейчас, это не комплект, и не того, кто там стоит и плачет, а того целого себя, который будет, когда всех соберешь.
Можно проговаривать травму - столько раз, сколько потребуется, себе или тому, кто на это готов. Проговаривать все. Сколько посуды было в раковине. Как стоял. Во что был одет. Что именно кричала мать. И имеет ли это сейчас хоть какое-то значение. Особенно для принца параллельной вселенной, если уж на то пошло. Можно записывать. Можно даже жечь и есть пепел. До тех пор, пока вся сцена не будет вызвать слез и желания немедленно оттуда сбежать.
Не сбегать. Позволить всему травмирующему действительно произойти, шаг за шагом. А потом посмотреть на себя-зареванного и спросить - ну, вот, это действительно было, но мы живы. Теперь встаем и уходим оттуда. Ушли. Что мы теперь делаем дальше?
Вот это все - можно сделать. Абстрактно кого-то простить, да еще и усилием воли, - задача очень сложная. А изъяв себя из ситуации, требующей прощения, по крайней мере снимаешь саму ситуацию. И дальше уже только следишь за тем, чтобы она не повторялась больше никогда. Прожитая, действительно прожитая ситуация снимает вопрос прощения. Невозможно взять и простить того, кто лупил тебя по больному месту раз за разом. Можно только исчерпать ситуацию, в которой это было возможно. А потом уже пересматривать свои чувства к тому, кто в этом участвовал - если потребуется их пересматривать.
Всегда имеет смысл начинать не с того, что можно было бы сделать в идеале: отвести маму на терапию, изменить себя, изменить ее, выплакаться друг в друга и зажить любящей семьей, - а с того, что действительно можешь сделать. Даже если это означает, что жизни любящей семьи у вас не будет никогда.
Ее и так может никогда не быть.
Но если удастся себя собрать, то пережить эту мысль и даже придумать приемлемый выход из ситуации - шансов гораздо больше.
Причем на "собрать" в этом случае лучше куда-нибудь уехать. Хотя бы на несколько дней - и изымать кусок. Так, по одному, глядишь, и соберешься.
А там уже можно оглядеться и подумать, чего хочется на самом деле.
This entry was originally posted at http://a-str.dreamwidth.org/491345.html. Please comment there using OpenID.
a_str: (Default)


С возрастом, по мере взросления, физическая сила сначала достигает своего пика, а потом неизменно и неотвратимо сходит на нет.

То же самое происходит и с энергией.

После пятидесяти лет человесеский мозг начинает усыхать и деградировать.

Это все – общеизвестные положения, от которых никуда не деться. Но как же тогда быть с теми людьми, которые в шестьдесят учат двенадцатый язык, носятся по всей Европе с лекциями, эспериментируют, лечат, рисуют, пишут прекрасные книги и вообще живут так, как будто их эти положения не касаются.

 

Я не так давно писал о «своих» и «чужих» мыслях, когда чужие концепции, навязанные, пропускаются через персональный эмоциональный ряд так часто, что эмоции, ими вызываемые, подменяют процесс мышления.

Самый простой пример: всеобщая нынешняя суета по поводу молодости, сексуальности и привлекательности. Если ты молод, сексуален и привлекателен, то ты – живешь и весь мир – твоя креветка, как говаривали герои Пратчета. А если нет (или хотя бы не стремишься в этому изо всех сил) – то ты неудачник, и все, что тебе остается, это болезни и смерть.

Если как следует навязывать эту концепцию, то ее воспреемник неизбежно приходит к панике – и перед настоящим, и перед будущим. Сейчас нужно бежать изо всех сил, но даже если сейчас бежать изо всех сил, то впереди ждет только крах – старость, болезнь и смерть, то есть полное поражение.

Я хочу заметить, что все навязанные концепции именно таковы. Поражение грозит отовсюду, но если сильно постараться, то вот именно сию секунду, на какое-то время, можно что-то выиграть. Дергайся, беги, суетись, срочно предпринимай какие-то действия. И учти, что опасность – повсюду, а особенно – в твоем будущем.

Ставим здесь галочку и немного отвлекаемся.

о навязанной потере сил )
a_str: (Default)


С возрастом, по мере взросления, физическая сила сначала достигает своего пика, а потом неизменно и неотвратимо сходит на нет.

То же самое происходит и с энергией.

После пятидесяти лет человесеский мозг начинает усыхать и деградировать.

Это все – общеизвестные положения, от которых никуда не деться. Но как же тогда быть с теми людьми, которые в шестьдесят учат двенадцатый язык, носятся по всей Европе с лекциями, эспериментируют, лечат, рисуют, пишут прекрасные книги и вообще живут так, как будто их эти положения не касаются.

 

Я не так давно писал о «своих» и «чужих» мыслях, когда чужие концепции, навязанные, пропускаются через персональный эмоциональный ряд так часто, что эмоции, ими вызываемые, подменяют процесс мышления.

Самый простой пример: всеобщая нынешняя суета по поводу молодости, сексуальности и привлекательности. Если ты молод, сексуален и привлекателен, то ты – живешь и весь мир – твоя креветка, как говаривали герои Пратчета. А если нет (или хотя бы не стремишься в этому изо всех сил) – то ты неудачник, и все, что тебе остается, это болезни и смерть.

Если как следует навязывать эту концепцию, то ее воспреемник неизбежно приходит к панике – и перед настоящим, и перед будущим. Сейчас нужно бежать изо всех сил, но даже если сейчас бежать изо всех сил, то впереди ждет только крах – старость, болезнь и смерть, то есть полное поражение.

Я хочу заметить, что все навязанные концепции именно таковы. Поражение грозит отовсюду, но если сильно постараться, то вот именно сию секунду, на какое-то время, можно что-то выиграть. Дергайся, беги, суетись, срочно предпринимай какие-то действия. И учти, что опасность – повсюду, а особенно – в твоем будущем.

Ставим здесь галочку и немного отвлекаемся.

Примерно до двадцати пяти лет человек растит свое физическое тело. Все это время в него вливается энергетический поток свежей силы, физический рост как правило дело радостное и буйное. Весна. Потом цветение, потом – неизменно – осень и зима, энергии все меньше и все холоднее вокруг.

Но. Существует закон сохранения энергии, и его никто не отменял. С годами энергия молодости, дармовой восхитительный поток, на котором летел, как на крыльях, - иссякает, перекрывается и заканчивается. (Вот тут и подключаются чужие концепции с криком «продли молодость во что бы то ни стало!», потому что это – действительно страх всех страхов, лишиться сил, погрузиться в немощь. На эту кнопку можно успешно давить без конца.)

Но полученная энергия никуда не делась. Точно так же, как плод завязывается после цветения, неказистый и сморщенный, особенно на фоне только что роскошного цветка, - точно так же эта энергия откладывается в золотой запас внутри человека, и этим источником можно пользоваться, и с годами он становится все сильнее и полнее, единственный вопрос – как к этому источнику подключаться и как его растить.

Так вот, это неверный вопрос. Вопрос не в том, как к нему подключаться, вопрос в том, как вы от него отключаетесь. Что именно перекрывает доступ, превращает в действительно беспомощного старика, у которого ни физических сил нет, ни эмоциональных.

Первое, что стоит поперек – это навязанное чувство собственной правоты. А вот оно вылезает из чужих навязанных же концепций. Это работает очень просто: человеку отовсюду бесконечно повторяют, что если он не будет делать вот это и вот это (а на самом деле – если не будет чувствовать вот это и вот это), он ПРОПАДЕТ. Человека ввергают в панику, в страх перед окружающим миром. С добавлением, понятное дело, непременного продукта, который спасет.

Этим продуктом может быть что угодно. Политическая концепция. Религия (пожалуйста, отметьте, я не говорю «вера», я говорю- «религия», это не одно и то же.). Косметика. Вклад в конкретном банке. Факт тот, что данный продукт предлагается как СПАСЕНИЕ. Это важно. Если кто-то предлагает спасение, в человеческой голове немедленно автоматически вспыхивает сигнал: это означает, что сейчас я – в ОПАСНОСТИ.

Система, куда более циничная и разрушительная, чем двадцать пятый кадр.

(Сложно сказать, откуда что началось. Но точно можно сказать, что сейчас подключение к внутреннему резерву, конечно же, противоречит общей концепции потокового потребления. И чем выше общий уровень давления на паническое, тем выше уровень потребления. В нормальных условиях человек гораздо больше ценит дерево, чем пластмассу, и штучное производство, чем потоковое. Но это крайне невыгодно для производителей.)

Пробыв под таким давлением достаточно долго, человек начинает закрываться. Это естественная реакция. Нельзя постоянно пребывать в панике, нельзя постоянно помнить о том, какие кошмары тебе угрожают, - особенно, если ты ничего не можешь с ними сделать. Организм начинает защищаться. И делает это через выработку очень узкой картины мира с собственной правотой в центре. И яростным отторжением всего, что в эту картину мира не вписывается. Потому что оно опасно. А человек и так уже в латентной панике много лет.

В классическом варианте это - довольно тяжелое зрелище, практически все реакции на внешние раздражители сводятся к двум основным: «Ах, какие прелестные!» (реакция на красивое-безопасное-маленькое) и «Что за гады и идиоты!» (реакция на уродливое-опасное-большое.)

Опасное и большое – это внешний мир. Безопасное и маленькое – это мир свой, внутренний, уютный. Постепенно все связи с внешним миром сводятся к проживанию эмоций, по кругу, по кругу, до бесконечности. Процесс именно мышления сводится к автоматическим реакциям. А самое главное, что впереди – все равно болезни, старость и смерть.

Так вот, при таких условиях золотой запас энергии внутри человека не имеет возможности к выходу. Он просто-напросто не задействован. Огромные силы не видят себе применения ни в панике, ни в ежедневной суете в телевизоре, они вообще ничего общего не имеют с концепцией «опасность – спасайся!», это – к силам физическим, а они действительно слабеют с каждым годом.

Для того, чтобы получить доступ к запасу личной силы, высвободить его, необходима осознанность. А осознанность – это вложение внимания.

Паника и вложение внимания - несовместимы. Собственная правота и вложение внимания – несовместимы. Если ты заведомо прав, тебе не нужно никуда вкладывать внимание, ты и так прав. Я понимаю, что это очень странно звучит, но паника и чувство собственной правоты – по одну строну барьера, а личная сила и ее реализация – по другую.

Способов высвобождения – довольно много, столько же, сколько предметов, к которым можно приложить собственное внимание. Учеба. Почти невозможно чему-то научиться, не вкладывая внимания. Творчество – оно заставляет приглядываться к окружающему миру, даже целенаправленное ведение дневника изо дня в день работает в эту  же сторону. 
(Помните, я  устраивал флешмоб "три нет значат да" - каждый день делается запись, но нельзя ни жаловаться, ни браниться, ни критиковать. На второй--третий день пришлось усилия прикладывать, чтобы соблюдать это. Это вложение, и оно работает.)
Контакты с другими людьми, причем не внутри своего безопасного круга, а за его пределами. Самостоятельные путешествия, да хоть многочасовые прогулки по собственному городу с блокнотом в руках (или с фотоаппаратом). Чистые эмоции – любовь, гнев, страх (в противовес составным – стыд, зависимая привязанность, паника).

 И еще два слова о творчестве.

С возрастом, когда у человека накапливается большое количество ассоциативных связей, его мышление приобретает настоящую остроту. Что такое мышление (если очень примитивно) – это получение информации извне, пропускание через свое эмоциональное «сито», снабжение внешней информации своими ассоциативными связями – и выпуск новой информации.

При этом любое творчество – это создание новых ассоциативных связей, очевидных, но еще никем незамеченных.

Так вот, при навязанной собственной правоте и панике, все заканчивается на второй ступени. Ни о каком творчестве не может быть и речи. А золотой запас питается творчеством. Питается, реализуется. Ему нужна мысль, которую он мог бы провести через себя, а потом  выпустить – совершенно другой, никем невиданной. Это персональная человеческая алхимия.

Я могу добавить, что, на мой взгляд, это и есть способ создания личного бессмертия, но вот это уже моя концепция, частная, а не общая.

 

Powered by Dreamwidth Studios