![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Страстная пятница в Барселоне.
Когда я на четыре дня вырвался в Барселону, я совсем забыл про Пасху.
Поездку наметили давно, и даже жилье было снято, маленькая квартирка в Барселонетте, чуть ли не на набережной. Все две недели до поездки меня гнала вперед работа, весны все не было и не было, в голове стоял сплошной февраль. Так что я ехал просто к морю, к возможности выйти на набережную в любое время суток, выкурить сигарету на пляже, посидеть с чашкой кофе на бледном солнце. Я не думал об отдыхе - и взял с собой работу. Не так много, чтобы не поднимать головы, но часов на пять в день.
(Это было очень странно и совершенно замечательно одновременно. Днем убегать кружить по городу, кататься на канатке, лазать в парках и узких улицах, обедать в ресторанчиках, неизменно возвращаться в Борн к Лучшей Кофейной лавке, - а вечером садиться работать, быстро, точно и напряженно, успевая за четыре часа сделать дневную норму. А потом идти на пляж к темному морю - курить и пить смородиновый ликер.
Я смотрел на себя будто со стороны и думал: набрать быть работы на месяц и вот так же уехать к морю, прожить здесь хотя бы четыре недели подряд, и гулять не так поспешно, и спать немного больше. Все успевать, ни о чем не думать, смотреть на море по ночам и на то, как в утренних сумерках большие морские чайки дерутся за добычу у мусорных контейнеров.)
Я совершенно забыл о Пасхе.
И я не вспомнил о Страстной пятнице, хотя должен был, потому что в этот день по всему городу внезапно расцвели апельсины.
Почему-то это случилось разом, везде, и город буквально затопило тягучим медовым запахом, очень щедрым и сильным, в северных городах так бывает, когда в холодную весну вдруг разом зацветают сирень и черемуха, и идешь из облака в облако, и не можешь надышаться. Первая волна встретила нас на маленьком рынке, и я еще подумал, глядя на прилавок с монастырским вареньем и джемами - сильны братья-монахи, ничего себе дух. Потом, конечно, сообразил. Рыжие плоды остались еще с зимы, и то, что сквозь них пробивались мелкие белые цветы, было особенно странно и прекрасно.
Мы долго кружили по городу, умудрились выйти к кафедральному собору ровно в тот момент, когда на всю площадь зачитывался суд у Пилата - не нужно знать языки, чтобы не понять, о чем речь. И вот только тогда я вспомнил, что да, на дворе пятница, та самая, которая еще именуется Славной. И все равно я еще не понимал, что происходит.
Сделав еще круг по Баррио Готик, мы решили, что хотим свежего сока с Рамблы. И направились к нему. И даже почти дошли. Меня остановили барабаны. Они ударили рядом в переулке, резко и громко, за ними вступил оркестр, и мы, конечно же, сунулись посмотреть.
В переулке, заполняя его весь, топталась процессия. Мы видели ее только со спины - гигантские носилки, все в свечах, цветах и канделябрах, под балдахином - чья-то фигура в мантии. На мантии вензель - двойная "М". Все это раскачивалось, как лодка на волнах, подавалось вперед, подавалось назад. Когда оно двинулось по переулку, мы пошли за ним, как дети за Крысоловом.
А дальше было совсем волшебство. Сгущались сумерки, и от этого свечи горели все ярче и ярче. Магдала плыла по городу на свою печальную свадьбу и веселые похороны, барабаны грохотали как сумасшедшие, люди смеялись, кричали и хлопали, диковатые туристы, не понимающие, что происходит, шарахались в темные переулки.
Когда процессия подошла к собору, я увидел, что на площадь течет еще одна - сверху, обходя собор, из-под знаменитого готического кружевного мостика плыли еще огни, много. (Потом я узнал, что их было три - Несение креста и Пьета, Магдалена третья.) Я подумал - сейчас они все войдут в собор, сплавятся там в один огромный огонь, и этого я, наверное, не вынесу, я и так видел площадь в каком-то странном зареве, и сердце стучало глухо и быстро. Поэтому мы вдохнули поглубже и ушли. И сидели потом на лавочке. И друг М. сказала:
- Н-да, сходили соку попить. Так это у нас теперь и будет называться.
И мы пошли пить кофе и дышать поглубже, и надышали так, что пошел дождь, смешной и теплый.
И пахло летом и апельсиновым цветом.
А потом, уже улетая, я увидел в аэропорту старичка, который шел передо мной в толпе, крепко и серьезно держа толстую свечу. Узнал по выражению лица - он шел на проверку в таможне с таким же отрешенно-внимательным видом, с каким шел за Магдалой. А может быть, его просто еще не отпустило.
Меня вот долго еще не отпускало.
Давно хотел записать, все было не собраться.
Поездку наметили давно, и даже жилье было снято, маленькая квартирка в Барселонетте, чуть ли не на набережной. Все две недели до поездки меня гнала вперед работа, весны все не было и не было, в голове стоял сплошной февраль. Так что я ехал просто к морю, к возможности выйти на набережную в любое время суток, выкурить сигарету на пляже, посидеть с чашкой кофе на бледном солнце. Я не думал об отдыхе - и взял с собой работу. Не так много, чтобы не поднимать головы, но часов на пять в день.
(Это было очень странно и совершенно замечательно одновременно. Днем убегать кружить по городу, кататься на канатке, лазать в парках и узких улицах, обедать в ресторанчиках, неизменно возвращаться в Борн к Лучшей Кофейной лавке, - а вечером садиться работать, быстро, точно и напряженно, успевая за четыре часа сделать дневную норму. А потом идти на пляж к темному морю - курить и пить смородиновый ликер.
Я смотрел на себя будто со стороны и думал: набрать быть работы на месяц и вот так же уехать к морю, прожить здесь хотя бы четыре недели подряд, и гулять не так поспешно, и спать немного больше. Все успевать, ни о чем не думать, смотреть на море по ночам и на то, как в утренних сумерках большие морские чайки дерутся за добычу у мусорных контейнеров.)
Я совершенно забыл о Пасхе.
И я не вспомнил о Страстной пятнице, хотя должен был, потому что в этот день по всему городу внезапно расцвели апельсины.
Почему-то это случилось разом, везде, и город буквально затопило тягучим медовым запахом, очень щедрым и сильным, в северных городах так бывает, когда в холодную весну вдруг разом зацветают сирень и черемуха, и идешь из облака в облако, и не можешь надышаться. Первая волна встретила нас на маленьком рынке, и я еще подумал, глядя на прилавок с монастырским вареньем и джемами - сильны братья-монахи, ничего себе дух. Потом, конечно, сообразил. Рыжие плоды остались еще с зимы, и то, что сквозь них пробивались мелкие белые цветы, было особенно странно и прекрасно.
Мы долго кружили по городу, умудрились выйти к кафедральному собору ровно в тот момент, когда на всю площадь зачитывался суд у Пилата - не нужно знать языки, чтобы не понять, о чем речь. И вот только тогда я вспомнил, что да, на дворе пятница, та самая, которая еще именуется Славной. И все равно я еще не понимал, что происходит.
Сделав еще круг по Баррио Готик, мы решили, что хотим свежего сока с Рамблы. И направились к нему. И даже почти дошли. Меня остановили барабаны. Они ударили рядом в переулке, резко и громко, за ними вступил оркестр, и мы, конечно же, сунулись посмотреть.
В переулке, заполняя его весь, топталась процессия. Мы видели ее только со спины - гигантские носилки, все в свечах, цветах и канделябрах, под балдахином - чья-то фигура в мантии. На мантии вензель - двойная "М". Все это раскачивалось, как лодка на волнах, подавалось вперед, подавалось назад. Когда оно двинулось по переулку, мы пошли за ним, как дети за Крысоловом.
А дальше было совсем волшебство. Сгущались сумерки, и от этого свечи горели все ярче и ярче. Магдала плыла по городу на свою печальную свадьбу и веселые похороны, барабаны грохотали как сумасшедшие, люди смеялись, кричали и хлопали, диковатые туристы, не понимающие, что происходит, шарахались в темные переулки.
Когда процессия подошла к собору, я увидел, что на площадь течет еще одна - сверху, обходя собор, из-под знаменитого готического кружевного мостика плыли еще огни, много. (Потом я узнал, что их было три - Несение креста и Пьета, Магдалена третья.) Я подумал - сейчас они все войдут в собор, сплавятся там в один огромный огонь, и этого я, наверное, не вынесу, я и так видел площадь в каком-то странном зареве, и сердце стучало глухо и быстро. Поэтому мы вдохнули поглубже и ушли. И сидели потом на лавочке. И друг М. сказала:
- Н-да, сходили соку попить. Так это у нас теперь и будет называться.
И мы пошли пить кофе и дышать поглубже, и надышали так, что пошел дождь, смешной и теплый.
И пахло летом и апельсиновым цветом.
А потом, уже улетая, я увидел в аэропорту старичка, который шел передо мной в толпе, крепко и серьезно держа толстую свечу. Узнал по выражению лица - он шел на проверку в таможне с таким же отрешенно-внимательным видом, с каким шел за Магдалой. А может быть, его просто еще не отпустило.
Меня вот долго еще не отпускало.
Давно хотел записать, все было не собраться.
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
Так, "о чем это я, о чем это я". Знаешь такую песню у Псоя Короленко? дивная она.
no subject
в питере и я сам себе уже только снюсь.
любопытно будет оказаться в иерусалиме все-таки как-нибудь :)
no subject