эти шесть лет
Jun. 30th, 2011 02:11 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
a_strНаверное, уместно будет сделать это именно сейчас, пока я в Питере.
Я хочу записать то, что было между июнем 2006-го и июнем 2011-го.
Так получилось, что в начале две тысячи пятого меня накрыла депрессия. Я как-то сильно выложился - сделал за два года много крупных работ, плюс сборник рассказов, плюс еще некоторые вещи. И либо дыхания не хватило, привык работать малыми порциями, либо это были такие работы, окончание которых силы не дает, а отнимает.
Так или иначе, к концу две тысячи шестого я был в крайне плохом состоянии. Я делал какие-то работы, кажется, переводил, но почти ничего не помню, кроме поездок. Две тысячи седьмой тоже прошел так себе, питерская зима и питерская квартира доводила меня просто до отчаянья, и вот сейчас, уже зная разницу, я понимаю, почему: здесь ужасно тесно, и в квартире, и в городе. За одну только ванную комнату, в которой нельзя повернуться, чтобы не ушибиться, нужно запирать тех, кто это проектировал, в лифте на неделю. А потом - еще на месяц.
Всякие побочные эффекты вроде ощущения, что живешь в картине Босха, и теперь так будет всегда - именно побочные эффекты, люди не стали внезапно резко хуже. Просто депрессия есть депрессия. Я старался не бывать в городе, а после того, как бывал - вбегал в квартиру, запирал дверь и прислонялся к ней совершенно мокрой спиной. И дышал какое-то время.
(Надо сказать, что задыхаюсь я сейчас здесь ничуть не меньше. Двух станций метро достаточно, чтобы я был мокрым до корней волос, а голова кружилась, как перед обмороком. Это очень неудобно, но тогда это воспринималось еще и как приговор. И как поражение, конечно.)
Осенью две тысячи седьмого внезапно замаячила Прага. Видимо, потому, что мы все равно собирались выезжать уже любой ценой, это действительно превращалось в вопрос жизни и смерти. Поэтому весь последующий год был на некотором подъеме - отъезд в другую страну занимает все время, на него отведенное, и еще немного сверху. Так что весь две тысячи восьмой занял переезд.
Акклиматизация сопровождалась чудовищными простудами у обоих, что тоже влияло, постоянная слабость - вещь тяжелая.
А потом, с конца февраля две тысячи девятого, мы начали бегать.
Я знаю, как много людей говорит - спорт есть способ выйти из депрессии. И я знаю, что еще большее количество людей говорит - идиоты, на это нужны силы. А какие силы в депрессии, вы что, смеетесь?
Так вот, дело не в спорте. Дело в том, что когда бежишь по парку, особенно, если сил в самом деле не много, занят только дыханием. Происходит остановка внутреннего монолога, пусть хоть на четверть часа, но происходит. Как бы ни были велики твои беды, жалость к себе и апатия, в эти четверть часа их нет, работает спинной мозг. Ты доверяешься ему, а разум при этом - молчит, потому что не до него.
У меня тогда, в две тысячи пятом, остановилось все. И два года спустя любой текст, даже "Стражу красного винограда", я выбивал из себя слезами и пинками. Я по нескольку часов сидел перед пустым монитором с одним только желанием - никогда больше ничего не писать. Идей не было, сил не было. Но примерно полчаса в день (дальше - больше) я дышал очень глубоко, потому что бегал. Иногда выйти в парк казалось еще худшей казнью, чем сидение перед монитором. И я пропускал день-два. После чего мне становилось ощутимо хуже, хотя и слаще. Вообще, чем глубже жалость к себе и отчаянье, тем они слаще, видимо, так это устроено. И выгнать их можно только дыханием, но заставить себя просто дышать - самому, без тренера, - в депрессии практически невозможно. Во всяком случае, я не мог.
Так прошел год. В конце этого года я взял да и обманул себя. Я начал вести дневник-книжку, совершенно отдельный и первые полгода совершенно закрытый. (Потом, с января две тысячи десятого, я начал выкладывать записи с опозданием в полгода, больные были записи насквозь, и мне, с одной стороны, хотелось, чтобы они были в доступе, и не только для меня, а с другой - чтобы мне не нужно было их обсуждать.) Это как будто и не считалось текстами - дневниковые записи, привычный формат. Но и дневником они, конечно же не были. Они были зеркалом того, как я пытался управиться с собой, со своим желанием-нежеланием жить, с тоской, с творческим кризисом - словом, очень емкая и полезная оказалась вещь.
И все-таки - это был публичный дневник. Сейчас я думаю, что взял такой формат просто потому, что боялся. Боялся собственных записей. Боялся, что если у меня будет полная свобода в самовыражении, я начну писать крайне неприятные вещи. Не то чтобы я об этом когда-нибудь пожалею. А просто не вырвусь из них. В некоторых случаях такие записи затягивают еще похлеще, чем жалость к себе и отчаянье. К формату "записей-которые-никто-никогда-не-прочтет" я подобрался только в начале этого года. Но до того у меня уже был год опыта письма "в корсете" - жалуйся поменьше, бранись вообще никогда, постарайся сделать так, чтобы тебе было о чем писать - кроме того, что тебе каждый день невыносимо. И это был очень полезный опыт.
В течение всего две тысячи девятого я пытался как-то наладить режим. Перепробовал ежедневники, списки, составил свою систему карточек, - словом, очень старался.
И в итоге самой результативной оказалась следущая система:
Неделя - рисунок, неделя - текст.
Во-первых, это дает время на раскачку. Раскачиваюсь я по нескольку часов, у меня полдня могло уйти на то, чтобы добраться до красок или начатого файла. Если ставить "сегодня я занимаюсь три часа рисунком, три часа - текстом" - с огромной вероятностью я в итоге не займусь ни тем, ни другим, а шесть часов потеряю.
Во-вторых, очень часто и над текстом, и над рисунком надо думать. Их надо думать. Иногда по нескольку дней. Приличный текст у меня появляется после пары-тройки "пробных" записей, причем они могут не иметь никакого отношения к итоговому тексту. Факт в том, что в первые день-два погружаешься и настраиваешься, и тут имеет смысл выработать инструмент для такого погружения. У меня это - в неделю текста ежедневная запись не менее чем на тысячу слов, хоть о чем, хоть связно, хоть нет; в неделю рисунка - ежедневные же быстрые акварели, на час-два, с фото, своих или чужих, пара штук в день. Обычно в процессе того и другого начинаешь раскачивать действительно рабочий текст или рисунок. А такие вот зарисовки служат гаммами. Настройкой.
Еще - благодаря самым разным источникам информации, которые советовали такую практику, - я каждый день пишу от руки. Вот тут уже совсем что в голову придет, от "ужасно болит голова" до "а было бы интересно попробовать тонированную акварельную бумагу".
И еще - у меня есть молескин. В клеточку. После нескольких месяцев таких недель я начал в него записывать все свои проекты, мертвые и живые. С "галочками". "Сто лиц", к примеру, выглядит в нем как страница с сотней квадратиков. Когда я делаю новую картинку, я вычеркиваю еще один квадратик. Именно благодаря этой книжечке я вдруг увидел, очень наглядно, как сдвинулись за последний год карты Таро - значок "есть эскиз" стоит уже против дюжины названий.
(Заодно увидел, сколько же у меня хорошего начатого. Теперь было бы просто ужасно обидно взять и не сделать этого всего - отличные проекты, жалко их.)
Туда же я записываю идеи текстов и картинок. И пишу план на неделю. Скажем, неделя рисунка - подумать вот это, сделать вот этот заказ, плюс еще две-три картинки в "сто лиц", плюс акварельные зарисовки. Поэтому даже когда у меня нет ни малейшего желания или идей делать что-то конкретное, у меня все равно к концу недели штук шесть "упражнений" на карандаш и акварель.
С текстом примерно так же.
Четыре месяца работы в таком режиме (со сбоями, разумеется, куда без них, но я старался как можно скорее выровняться) привели наконец к тому, что я первый раз за много лет сел за большую работу кожа-дерево, не имея на нее никакого заказа.
Все, кто когда-либо делал большой проект только потому, что им так захотелось, отлично знают, сколько сил на это надо. Так вот, они у меня есть, раз уж я это делаю.
И я думаю, можно считать, что из депрессии я вышел. Равно как и из творческого кризиса.
Дыхание при очень занятом теле - во-первых. Это задает ритм всему.
И - через какое-то время - записи. А еще через какое-то время - записи каждый день. Хоть поток сознания.
Это двигает. Это двигает откуда угодно, причем все равно, с чего начинать, с дыхания или с записей. Главное, чтобы в какой-то момент они стали обязательной составляющей каждого (по возможности) дня. Это час-полтора в день. Эти час-полтора найдутся у кого угодно и в любых обстоятельствах. Можно начинать с пятнадцати минут на то и на другое, вразбивку, утром, вечером или и утром, и вечером. Все равно двигает.
Я хочу записать то, что было между июнем 2006-го и июнем 2011-го.
Так получилось, что в начале две тысячи пятого меня накрыла депрессия. Я как-то сильно выложился - сделал за два года много крупных работ, плюс сборник рассказов, плюс еще некоторые вещи. И либо дыхания не хватило, привык работать малыми порциями, либо это были такие работы, окончание которых силы не дает, а отнимает.
Так или иначе, к концу две тысячи шестого я был в крайне плохом состоянии. Я делал какие-то работы, кажется, переводил, но почти ничего не помню, кроме поездок. Две тысячи седьмой тоже прошел так себе, питерская зима и питерская квартира доводила меня просто до отчаянья, и вот сейчас, уже зная разницу, я понимаю, почему: здесь ужасно тесно, и в квартире, и в городе. За одну только ванную комнату, в которой нельзя повернуться, чтобы не ушибиться, нужно запирать тех, кто это проектировал, в лифте на неделю. А потом - еще на месяц.
Всякие побочные эффекты вроде ощущения, что живешь в картине Босха, и теперь так будет всегда - именно побочные эффекты, люди не стали внезапно резко хуже. Просто депрессия есть депрессия. Я старался не бывать в городе, а после того, как бывал - вбегал в квартиру, запирал дверь и прислонялся к ней совершенно мокрой спиной. И дышал какое-то время.
(Надо сказать, что задыхаюсь я сейчас здесь ничуть не меньше. Двух станций метро достаточно, чтобы я был мокрым до корней волос, а голова кружилась, как перед обмороком. Это очень неудобно, но тогда это воспринималось еще и как приговор. И как поражение, конечно.)
Осенью две тысячи седьмого внезапно замаячила Прага. Видимо, потому, что мы все равно собирались выезжать уже любой ценой, это действительно превращалось в вопрос жизни и смерти. Поэтому весь последующий год был на некотором подъеме - отъезд в другую страну занимает все время, на него отведенное, и еще немного сверху. Так что весь две тысячи восьмой занял переезд.
Акклиматизация сопровождалась чудовищными простудами у обоих, что тоже влияло, постоянная слабость - вещь тяжелая.
А потом, с конца февраля две тысячи девятого, мы начали бегать.
Я знаю, как много людей говорит - спорт есть способ выйти из депрессии. И я знаю, что еще большее количество людей говорит - идиоты, на это нужны силы. А какие силы в депрессии, вы что, смеетесь?
Так вот, дело не в спорте. Дело в том, что когда бежишь по парку, особенно, если сил в самом деле не много, занят только дыханием. Происходит остановка внутреннего монолога, пусть хоть на четверть часа, но происходит. Как бы ни были велики твои беды, жалость к себе и апатия, в эти четверть часа их нет, работает спинной мозг. Ты доверяешься ему, а разум при этом - молчит, потому что не до него.
У меня тогда, в две тысячи пятом, остановилось все. И два года спустя любой текст, даже "Стражу красного винограда", я выбивал из себя слезами и пинками. Я по нескольку часов сидел перед пустым монитором с одним только желанием - никогда больше ничего не писать. Идей не было, сил не было. Но примерно полчаса в день (дальше - больше) я дышал очень глубоко, потому что бегал. Иногда выйти в парк казалось еще худшей казнью, чем сидение перед монитором. И я пропускал день-два. После чего мне становилось ощутимо хуже, хотя и слаще. Вообще, чем глубже жалость к себе и отчаянье, тем они слаще, видимо, так это устроено. И выгнать их можно только дыханием, но заставить себя просто дышать - самому, без тренера, - в депрессии практически невозможно. Во всяком случае, я не мог.
Так прошел год. В конце этого года я взял да и обманул себя. Я начал вести дневник-книжку, совершенно отдельный и первые полгода совершенно закрытый. (Потом, с января две тысячи десятого, я начал выкладывать записи с опозданием в полгода, больные были записи насквозь, и мне, с одной стороны, хотелось, чтобы они были в доступе, и не только для меня, а с другой - чтобы мне не нужно было их обсуждать.) Это как будто и не считалось текстами - дневниковые записи, привычный формат. Но и дневником они, конечно же не были. Они были зеркалом того, как я пытался управиться с собой, со своим желанием-нежеланием жить, с тоской, с творческим кризисом - словом, очень емкая и полезная оказалась вещь.
И все-таки - это был публичный дневник. Сейчас я думаю, что взял такой формат просто потому, что боялся. Боялся собственных записей. Боялся, что если у меня будет полная свобода в самовыражении, я начну писать крайне неприятные вещи. Не то чтобы я об этом когда-нибудь пожалею. А просто не вырвусь из них. В некоторых случаях такие записи затягивают еще похлеще, чем жалость к себе и отчаянье. К формату "записей-которые-никто-никогда-не-прочтет" я подобрался только в начале этого года. Но до того у меня уже был год опыта письма "в корсете" - жалуйся поменьше, бранись вообще никогда, постарайся сделать так, чтобы тебе было о чем писать - кроме того, что тебе каждый день невыносимо. И это был очень полезный опыт.
В течение всего две тысячи девятого я пытался как-то наладить режим. Перепробовал ежедневники, списки, составил свою систему карточек, - словом, очень старался.
И в итоге самой результативной оказалась следущая система:
Неделя - рисунок, неделя - текст.
Во-первых, это дает время на раскачку. Раскачиваюсь я по нескольку часов, у меня полдня могло уйти на то, чтобы добраться до красок или начатого файла. Если ставить "сегодня я занимаюсь три часа рисунком, три часа - текстом" - с огромной вероятностью я в итоге не займусь ни тем, ни другим, а шесть часов потеряю.
Во-вторых, очень часто и над текстом, и над рисунком надо думать. Их надо думать. Иногда по нескольку дней. Приличный текст у меня появляется после пары-тройки "пробных" записей, причем они могут не иметь никакого отношения к итоговому тексту. Факт в том, что в первые день-два погружаешься и настраиваешься, и тут имеет смысл выработать инструмент для такого погружения. У меня это - в неделю текста ежедневная запись не менее чем на тысячу слов, хоть о чем, хоть связно, хоть нет; в неделю рисунка - ежедневные же быстрые акварели, на час-два, с фото, своих или чужих, пара штук в день. Обычно в процессе того и другого начинаешь раскачивать действительно рабочий текст или рисунок. А такие вот зарисовки служат гаммами. Настройкой.
Еще - благодаря самым разным источникам информации, которые советовали такую практику, - я каждый день пишу от руки. Вот тут уже совсем что в голову придет, от "ужасно болит голова" до "а было бы интересно попробовать тонированную акварельную бумагу".
И еще - у меня есть молескин. В клеточку. После нескольких месяцев таких недель я начал в него записывать все свои проекты, мертвые и живые. С "галочками". "Сто лиц", к примеру, выглядит в нем как страница с сотней квадратиков. Когда я делаю новую картинку, я вычеркиваю еще один квадратик. Именно благодаря этой книжечке я вдруг увидел, очень наглядно, как сдвинулись за последний год карты Таро - значок "есть эскиз" стоит уже против дюжины названий.
(Заодно увидел, сколько же у меня хорошего начатого. Теперь было бы просто ужасно обидно взять и не сделать этого всего - отличные проекты, жалко их.)
Туда же я записываю идеи текстов и картинок. И пишу план на неделю. Скажем, неделя рисунка - подумать вот это, сделать вот этот заказ, плюс еще две-три картинки в "сто лиц", плюс акварельные зарисовки. Поэтому даже когда у меня нет ни малейшего желания или идей делать что-то конкретное, у меня все равно к концу недели штук шесть "упражнений" на карандаш и акварель.
С текстом примерно так же.
Четыре месяца работы в таком режиме (со сбоями, разумеется, куда без них, но я старался как можно скорее выровняться) привели наконец к тому, что я первый раз за много лет сел за большую работу кожа-дерево, не имея на нее никакого заказа.
Все, кто когда-либо делал большой проект только потому, что им так захотелось, отлично знают, сколько сил на это надо. Так вот, они у меня есть, раз уж я это делаю.
И я думаю, можно считать, что из депрессии я вышел. Равно как и из творческого кризиса.
Дыхание при очень занятом теле - во-первых. Это задает ритм всему.
И - через какое-то время - записи. А еще через какое-то время - записи каждый день. Хоть поток сознания.
Это двигает. Это двигает откуда угодно, причем все равно, с чего начинать, с дыхания или с записей. Главное, чтобы в какой-то момент они стали обязательной составляющей каждого (по возможности) дня. Это час-полтора в день. Эти час-полтора найдутся у кого угодно и в любых обстоятельствах. Можно начинать с пятнадцати минут на то и на другое, вразбивку, утром, вечером или и утром, и вечером. Все равно двигает.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2011-06-30 05:41 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-30 05:48 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-30 05:50 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-30 05:50 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-30 05:52 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-30 06:07 pm (UTC)для меня сейчас даже десять минут представляется подвигом (любые другие виды спорта - ролики, велосипед - выдерживаю куда дольше). и вот я не разберусь - дело в отсутствии привычки, и это у всех так сначала, или это просто не мое.
no subject
Date: 2011-06-30 06:07 pm (UTC)спасибо, очень хорошо написано: живо, просто, искренне, точно.
а я лично через бег чувствую не дыхание, а что ритм внутренний восстанавливается, пульс. конечно через дыхание - но акцент чуть другой.
и, конечно, голова светлеет.
no subject
Date: 2011-06-30 06:09 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-30 06:14 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-30 06:25 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-30 06:25 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-30 06:25 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-30 06:26 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-30 06:28 pm (UTC)Интересно, а советуемая многими йога работает по тому же принципу, что и бег? Концентрация на ощущениях тела и за счет этого уход от внутреннего монолога?
no subject
Date: 2011-06-30 06:28 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-30 06:36 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-30 06:36 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-30 06:37 pm (UTC)У какого-то норвежского писателя была книга про молодого человека в депрессии, которому погали разные детские игры с мячом.
спасибо.
no subject
Date: 2011-06-30 06:50 pm (UTC)мы начинали со времени. сначала это были три с половиной минуты вообще - после этого надо было переходить на шаг, потому что задыхались.
потом мы старались продержаться пять минут и еще пять минут. система такая: вы бежите, сколько можете, плюс еще чуть-чуть, то есть секунд на десять хотя бы еще после "больше не могу". замечаете это расстояние. после чего восстанавливаете дыхание минут пять. после чего это же расстояние бежите снова. как только обратное время начинает регулярно совпадать с временем "туда" - наращиваете время-дистанцию на минуту-полторы.
мы так растили до примерно двадцати минут. а потом я просто проделывал этот круг по парку, получившийся. 20 минут в день мне хватало весь первый год, больше можно только если реже, потому что нагрузка на суставы все-таки серьезная.
no subject
Date: 2011-06-30 06:51 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-30 06:53 pm (UTC)работы было очень много. и я отключался, пока ее делал. но в промежутках было очень пусто без той работы, которую я могу сделать только из себя.
no subject
Date: 2011-06-30 06:55 pm (UTC)по идее - должна. но мне совсем не хотелось в группу. более того, мне хотелось как можно дальше от групп любого вида. а то я вот расплачусь в дУше - а было такое запросто - и как нА люди выходить?
no subject
Date: 2011-06-30 06:56 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-30 06:58 pm (UTC)то есть вообще ничего, кроме него не было. а потом я как-то случайно поставил эксперимент - вдох на четыре шага, выдох - на шесть. эффект был потрясающий.
no subject
Date: 2011-06-30 07:02 pm (UTC)