ностальгия

[a_str]

Наша расположенность - или нерасположенность - к чему-либо в нашей жизни проистекает из чистейшей и сладчайшей ностальгии. мы называем домом то, что напоминает нам дом, а дом, как правило, связан с детством и не потому, что в детстве мы непременно счастливы, а потому, что дом детства был первый и все последующие воспринимаются по сходству или несходству с ним, изначальным.
А те, кому постоянно грезится - или смерть, или небо, или еще что-либо столь же необратимое, просто помнят себя немного раньше, чем это принято в рамках хорошего тона. Это большая обуза, такая память, такая ностальгия, когда ищешь в этом мире эхо того, что этому миру не может принадлежать по определению. И так легко отчаяться, решить, что тебе нет места, что ты неправильный и ни к чему неспособный. А дело всего-навсего в том, что очень хорошая память.
Но я могу понять, как иногда охота разбить эту памятливую голову о ближайшую стену, особенно, если каждая скопленная тобою за годы и годы мелочь - лишнее доказательство тому, что никогда, никогда, никогда. В этом мире - никогда.
И каждый раз, каждый раз:
"Если от Провидения Божия, которое печется о жизни всякой былинки, и червя, и
муравья, и паука, и жабы, и гада, ни единый луч никогда не упадет на меня; если
Бог, который зрел меня, когда я был ничто, и который призвал меня, когда меня
не было, как будто я был, из чрева и тьмы глубокой, не посмотрит на меня ныне,
хотя я, убогая и отверженная, и проклятая тварь, все равно - Его тварь и, даже проклятый, прибавляю толику к Его славе;
если Бог, который взирал на меня в мерзостной моей грязи и, когда я застил -
око дня, Солнце, и око ночи, Свечу, и очи всего света занавесями и окнами и
дверями, - все равно видел меня, и видел милостиво, показавши, что видит меня,
и приведши меня некогда к нынешнему раскаянью и воздержанию (до поры) от греха,
так отворотился от меня к своим славным Святым и Ангелам, что ни Святой, ни Ангел, ни сам Иисус Христос
не умолят Его посмотреть на меня и вспомнить, что есть такая душа;
если Бог, который многажды говорил моей душе: Зачем тебе умирать? - и многажды
обещал моей душе: Жив Господь, и ты не умрешь, а будешь жива, - не даст мне
умереть и не даст мне жить, а оставил умирать вечной жизнью и жить вечной
смертью; если Бог, который не мог войти в меня, когда стоял и стучался, войти путем
обычным, Словом своим, милостями своими, рассудил иначе, и потряс этот дом, мое
тело, судорогами и корчами, и поджег этот дом лихорадками и горячками, и
устрашил Хозяина дома, мою душу, ужасами и опасениями тяжкими, и так вошел в
меня; если Бог, увидя, что тщетно Его попечение и намеренье обо мне, отверг меня и
покинул, будто я ничего не стоил для Hего; если Бог, наконец, дал душе моей изойти как дыму, как пару, как пузырьку пены,
и если душа эта не может быть ни дымом, ни паром, ни пеной, но должна лежать во
мраке, доколе Господь света есть сам свет, и ни единая искра Его света не
достигнет моей души, - какой Тофет не Рай, какая Сера не Амбра, какая грязь не услада, какое червя
точение не щекотка, какая казнь не ложе свадебное перед проклятием этим:
быть отлучену навеки, навеки, навеки от взора Божия?"