Все, что подает голос в ночи...

Из всех путей и способов излияния Божьей благодати молитва менее всего подвластна козням и каверзам.

Джон Донн, проповедь

О, этот танец.
Легкое, неуверенное, гармоничное кружение, первые шаги младенца, медитация Рудры, мерцающая цепочка следов, в каждом из которых умещается вселенная в каждый новый миг своего существования, она полна этими следами, а следы - полны ею, как бывают полны водой отпечатки козьих копыт на топком берегу реки.
Кружение, кружение, бесконечная череда никогда не повторяющихся па, токи сил, втоярщие передвижениям в пустоте. Увлекаемые ими звезды скручиваются в тугие спирали, безымянный поток обретает имя, связывает воедино всю несомую танцем пыль, важно выступает уже всем известным законом всемирного тяготения, тяготения всего мира к танцующему, легкому и бездумному, исполненному светом и тьмой, пустотой и изобилием.
Если в ясную безлунную ночь середины августа выйти из дома и шагать, шагать и шагать, пока озеро огней и желтоватого над городом неба не останется позади, можно внятно увидеть этот танец, вращение вселенной, пунктирный след млечного пути, в хвосте которого как-то помещаемся мы, далекие от центрального потока, но включенные в общий узор мироздания.
И созерцание танца будет означать сопричастность.
И слезы, и смех, и нелепое кружение на цыпочках под черным и звездным, как купол Храма, небом будет означать сопричастность, и еще - помощь и участие, и дозволение оказать эту помощь, и принятие ее с признательностью, как дар от вассала сюзерену, ибо от кого еще держу я эту Землю, как не от Тебя, государь мой? Я вращаю ее, я раскручиваю ее каждую ночь, показывая на небе то один серебристый бок Луны, то другой, чтобы вода в океанах не забывала о своих обязанностях маятника, чтобы при Высокой Луне земля отдыхала под снегом, а при Низкой - плодоносила. Каждое утро я подсаживаю Солнце на крышу моего дома, а дальше оно уже идет само, оно не так капризно, как Луна, но все равно за ним приходится следить, время от времени просто спихивая с неба летом - и пинками, к десяти-одиннадцати утра, выгоняя наверх зимой. Что поделаешь, зимой я сам сплю дольше, а оно, разумеется, пользуется.
Я держу эту Землю от Тебя, это немного, но и сам я пока мал и неопытен. Но я слышу Твое дыхание в ветре, я вижу Твои движения во вращении эклиптики, я знаю на вкус и цвет все травы в Твоем саду.
И счастье мое так велико, что ослабляет меня, как рана.

Все, что подает голос в ночи...

Из всех путей и способов излияния Божьей благодати молитва менее всего подвластна козням и каверзам.

Джон Донн, проповедь

О, этот танец.
Легкое, неуверенное, гармоничное кружение, первые шаги младенца, медитация Рудры, мерцающая цепочка следов, в каждом из которых умещается вселенная в каждый новый миг своего существования, она полна этими следами, а следы - полны ею, как бывают полны водой отпечатки козьих копыт на топком берегу реки.
Кружение, кружение, бесконечная череда никогда не повторяющихся па, токи сил, втоярщие передвижениям в пустоте. Увлекаемые ими звезды скручиваются в тугие спирали, безымянный поток обретает имя, связывает воедино всю несомую танцем пыль, важно выступает уже всем известным законом всемирного тяготения, тяготения всего мира к танцующему, легкому и бездумному, исполненному светом и тьмой, пустотой и изобилием.
Если в ясную безлунную ночь середины августа выйти из дома и шагать, шагать и шагать, пока озеро огней и желтоватого над городом неба не останется позади, можно внятно увидеть этот танец, вращение вселенной, пунктирный след млечного пути, в хвосте которого как-то помещаемся мы, далекие от центрального потока, но включенные в общий узор мироздания.
И созерцание танца будет означать сопричастность.
И слезы, и смех, и нелепое кружение на цыпочках под черным и звездным, как купол Храма, небом будет означать сопричастность, и еще - помощь и участие, и дозволение оказать эту помощь, и принятие ее с признательностью, как дар от вассала сюзерену, ибо от кого еще держу я эту Землю, как не от Тебя, государь мой? Я вращаю ее, я раскручиваю ее каждую ночь, показывая на небе то один серебристый бок Луны, то другой, чтобы вода в океанах не забывала о своих обязанностях маятника, чтобы при Высокой Луне земля отдыхала под снегом, а при Низкой - плодоносила. Каждое утро я подсаживаю Солнце на крышу моего дома, а дальше оно уже идет само, оно не так капризно, как Луна, но все равно за ним приходится следить, время от времени просто спихивая с неба летом - и пинками, к десяти-одиннадцати утра, выгоняя наверх зимой. Что поделаешь, зимой я сам сплю дольше, а оно, разумеется, пользуется.
Я держу эту Землю от Тебя, это немного, но и сам я пока мал и неопытен. Но я слышу Твое дыхание в ветре, я вижу Твои движения во вращении эклиптики, я знаю на вкус и цвет все травы в Твоем саду.
И счастье мое так велико, что ослабляет меня, как рана.