ночью по городу

возвращались с того самого сумасшедшего пробега на вокзал, пересекли мост и сообразили, что через пять минут разведут Дворцовый, а через десять - наш, Шмидта. стояли и смотрели, как в детстве.
летом, когда тополиный пух, когда запах скошеной травы, когда от Невы пахнет морем, а не сыростью, когда в белой мгле мосты раскрываются торжественной и плавно, как крылья серафимов - летом кажется, чтто в этом городе можно жить.

а зимой он опять черен и мертв.

ночью по городу

возвращались с того самого сумасшедшего пробега на вокзал, пересекли мост и сообразили, что через пять минут разведут Дворцовый, а через десять - наш, Шмидта. стояли и смотрели, как в детстве.
летом, когда тополиный пух, когда запах скошеной травы, когда от Невы пахнет морем, а не сыростью, когда в белой мгле мосты раскрываются торжественной и плавно, как крылья серафимов - летом кажется, чтто в этом городе можно жить.

а зимой он опять черен и мертв.