приехал

Кровь переспелых, черных вишен.
Ливни, короткие и сильные, как крик.
Множество цветов повсюду, теплые, терпкие запахи даже во время дождя. Башни, деревья, снова башни, очень много кофе - со специями, с медом, капучино, из волшебной машинки, вокруг которой вьется бесконечная свита ос, с имбирем, просто на плитке в джезве с темными отметинами чекана.
Небо невозможных цветов, ярких, как радуга.
Все мои неудачные, выморочные августы искупил этот, тридцать шестой, запросто, без крестов, гвоздей и прочей мистической бутафории.
И вот еще что, это уж совсем с дальним прицелом: хорошо писать о Питере можно только вне его.
Но пока что я вернулся сюда и еще какое-то время побуду здесь, пока сыновья какой-нибудь вдовы не наладят мне лодку.

приехал

Кровь переспелых, черных вишен.
Ливни, короткие и сильные, как крик.
Множество цветов повсюду, теплые, терпкие запахи даже во время дождя. Башни, деревья, снова башни, очень много кофе - со специями, с медом, капучино, из волшебной машинки, вокруг которой вьется бесконечная свита ос, с имбирем, просто на плитке в джезве с темными отметинами чекана.
Небо невозможных цветов, ярких, как радуга.
Все мои неудачные, выморочные августы искупил этот, тридцать шестой, запросто, без крестов, гвоздей и прочей мистической бутафории.
И вот еще что, это уж совсем с дальним прицелом: хорошо писать о Питере можно только вне его.
Но пока что я вернулся сюда и еще какое-то время побуду здесь, пока сыновья какой-нибудь вдовы не наладят мне лодку.