![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
К юбилею Михаила Врубеля
В этом году исполняется 150 лет со дня рождения Врубеля, и я хочу сделать подарок.
Я хочу показать вам его картину, которую вы никогда не видели. Потому что, по сути, ее не существует. Существует эскиз к ней и две ее разрозненные части, одна хранится в Третьяковке, вторая - в Русском и, насколько мне известно, как единое целое они никогда не экспонировались.
К этой картине существует эскиз, и его, наверное, знают почти все, вот он:
Это иллюстрация к "Пророку" Пушкина.
Но существует и картина, огромная, как "Венеция", хотя и не законченная.
Эти две картины существуют отдельно, на двух разрозненных холстах. Верхняя часть, имеющая название "Пророк", экспонируется в Третьяковской галерее. Нижняя - потрет Забеллы-Врубель, - в Русском музее. Портрет этот имеет гриф "не окончен". Более того, под женской фигурой в кресле явно видны следы какой-то записи, сверху просматривается пара рук, внизу - крупные, никак не соразмерные сидящей фигуре стопы ног. Но достаточно свести эти два полотна вместе, чтобы увидеть - портрет жены художника написан поверх нижнего куска "Пророка". Часть полотна - центральная - пропала при перетяжке холста на два разных подрамника, но даже без этого куска и с записью низа видно, насколько грандиозной задумывалась картина.
Датируется она 1898 годом, эскиз к ней - 1899, что, на мой взгляд, ошибка, скорее всего этот эскиз появился раньше картины. По сравнению с эскизом сама композиция не претерпела сильных изменений, практически не изменилась фигура пророка - но сильно изменился серафим. Его жест, поворот головы стали более резкими, почти агрессивными. Впоследствии в большой фронтальной картине фигура серафима вовсе вытеснит пророка, заполнит собой все пространство, станет по-настоящему зловещей - название "Азраил" эта вещь получила еще от современников. Но сейчас речь не о ней.
Михаил Александрович известен своим беспощадным отношением к собственным работам. Еще в период создания иллюстраций к юбилейному изданию Лермонтова им была в порыве недовольства уничтожена прекрасная акварель-эскиз, "Тамара в гробу", то, что дошло до нас - всего лишь кусок большого листа, унесенный и сохраненный Кончаловским. Многократно переписывался "Поверженный" - этому есть множество свидетельств. Но, как мне кажется, у этой картины немного иная судьба.
Эти две картины оказались отраженим двух основных тем тех лет: почти все работы Врубеля этого периода - либо портреты жены, либо эскизы к "Пророку".
И. Е. Ге писала в воспоминаниях:
«Врубель затеял картину “Гензель и Грета”, на которой он изображал Надю и Любатович под видом детей. Надя мне сказала, что если эта картинка удастся, она согласится выйти замуж за Врубеля….
Врубель очень восхищался наружностью и сложением сестры и благодарил мамашу как автора. В наружности сестры не было ничего классического и правильного, и я слышала отзыв, что Врубель выдумал красоту сестры и осуществил в портретах, хотя, по-моему, он часто преувеличивал именно ее недостатки, так как они особенно нравились ему».
По всей видимости, этот портрет можно считать случайным наброском к большому, “в натуральную величину”, как выразилась та же Ге, портрету жены, известному как картина “У камина”.
Вторая тема, которая в эти годы особенно занимает его – пророк. Врубель делает множество эскизов, зарисовок, от безумно-мозаичных, до почти монохромных, в поисках образа серафима и пророка. В итоге остается только сам серафим – беспощадный и отрешенный, настолько связанный с «демонической» серией Врубеля, что с легкой руки современиков часто именуется «Азраилом». Венец у него на волосах в точности повторяет венец «Поверженного», а лицо очень похоже на лицо малолетнего сына Врубеля, вплоть до глаз почти без зрачков и плотно сложенной треугольной «зачьей» губы. Но от «Пророка» остались две детали – лампада и кинжал. Лампада присутствует практически на всех эскизах на эту тему. Она же стала одной из "меток" того, что "Пророк" и "У камина" - одно и то же полотно. Золотое донышко лампады не сразу, но просматривается на фоне лиловых крыльев - ровно под верхней частью. Совпадение складок плаща, фигур и жестов все же не так убедительно, как эта крохотная деталь.
В этой картине как бы слились две темы, одна наложена на другую, как это часто бывало в предыдущие периоды упоенности художника, охваченности его какой-то идеей, когда внезапно, чуть ли не в одночасье, приходит новый образ и перекрестьем ложится на все то, что было сделано за последние дни. Так, по свидетельству Н. А. Прахова, известен случай с гибелью великолепного изображения богоматери в период киевских росписей.
“В Киеве однажды пришел к нам вечером В. М. Васнецов. Поздоровался со всеми и… сказал, обращаясь к моему отцу:
- Адриан, ты эти дни работал все дома, давно не заходил в собор и не видел еще, какую чудесную богоматерь написал на холсте Михаил Александрович. Приходи завтра утром, я тебе покажу, если его еще не будет. Она стоит в крестильне открыто – значит, можно всем смотреть.
Так и условились. На следующее утро отец, по дороге в собор, зашел за Виктором Михайловичем.
Пришли, когда еще никто из художников не работал на лесах. Сторож Степан отворил дверь в крестильню. Мольберт Врубеля был пустой.
…Старик повернул большой подрамник, на котором вместо богородицы гарцевала на рыжем коне цирковая амазонка. Оба так и обмерли от неожиданности.
…Как раз в эту минуту пришел сам автор картины, на которого с упреками обрушился Васнецов:
- Михаил Александрович! Что вы наделали?! Как не пожалели такую прекрасную вещь, что раньше написали на этом холсте!
- Ничего, ничего! – заторопился оправдаться немного смущенный Врубель. – Я напишу другую, еще лучше прежней”.
Конечно же, «другой, еще лучше прежней» богоматери так и не появилось, а пленившая Васнецова вещь погибла безвозвратно. По воспоминаниям того же Прахова, великолепные “Пан” и “Гадалка” также написаны на одном дыхании, под воздействием сильного впечатления: “Прочитав рассказ Анатоля Франса “Святой сатир”, Врубель счистил почти совсем законченный портрет своей жены, оставив только вечерний пейзаж, и написал на том же холсте своего “Сатира”, теперь называемого “Пан”.
В Москве он написал “Цыганку-гадалку”, под впечатлением оперы “Кармен”, поверх заказанного ему портрета Н. И. Мамонтова: “Не могу больше писать ваш портрет, осточертел он мне”, - так откровенно ответил Михаил Александрович изумленному и возмущенному заказчику, пришедшему позировать”. (В. С. Мамонтов. Воспоминания о русских художниках.)
Скорее всего, начатый "Пророк" все же чем-то не устраивал Врубеля. Каким-то образом совместились работа над картиной (обычно это все-таки делается в дневное время) с сидящей вечером у камина женой; свет от пламени настолько заинтересовал Врубеля, что он бросил наполовину сделанную вещь и принялся писать портрет прямо поверх работы. Забеллу-Врубель он рисовал много и страстно, кажется, никогда не уставал от этого процесса. В сущности, в тот же вечер он мог и "располовинить" картину, полный готовности написать ее еще раз, "другую, лучше прежней".
Утверждать наверняка нельзя, но, кажется, верхняя часть еще дописывалась после того, как был отрезан низ. Но, видимо, "располовиненный", серафим уже совершенно перестал занимать художника. Хотя мысль о поясной композиции осталась: имеется карандашный эскиз фигуры серафима в полный рост, с фронтальным разворотом, скругленной "нишей" - и прорисованным поверх прямоугольником, "кадрирующем" изображение именно так, как это потом будет в "Азраиле" (1904 год).
А все же жаль этой вещи, рассеченной надвое. Она была огромна, почти так же велика, как остальные вертикальные панно Врубеля, собору впору. Гигантские, много больше человеческого роста, фигуры. Шесть крыльев, заполняющих собой почти все пространство. Египетский жест руки, пресекающий любые возражения смертного. Вся фигура серафима напоминает рисунок киевского периода: "Ангел с кадилом и свечой", - но как же изменился этот посланец небес за прошедшие годы.
У Врубеля есть серия эскизов, которая носит название "Демон стоящий". Но четвертый демон у художника так и не появился, хотя, на мой взгляд, ему полностью отвечает "Азраил". И все же он, вполне вписывающийся в "стандартные" размеры станковой живописи, не производит такого ошеломляющего впечатления, как это панно, вытянутое в вертикаль, скругленное, словно под оконную нишу. Так легко представить ее в проеме огромого, как готическое, но массивного романского окна - дробленым витражом, со сквозным светом.
Ее не существует. Существуют "Пророк" и портрет-эскиз. И все же - вот она. Та, которой нет и все равно есть.
Теперь вы ее видели.
Я хочу показать вам его картину, которую вы никогда не видели. Потому что, по сути, ее не существует. Существует эскиз к ней и две ее разрозненные части, одна хранится в Третьяковке, вторая - в Русском и, насколько мне известно, как единое целое они никогда не экспонировались.
К этой картине существует эскиз, и его, наверное, знают почти все, вот он:
Это иллюстрация к "Пророку" Пушкина.
Но существует и картина, огромная, как "Венеция", хотя и не законченная.
Эти две картины существуют отдельно, на двух разрозненных холстах. Верхняя часть, имеющая название "Пророк", экспонируется в Третьяковской галерее. Нижняя - потрет Забеллы-Врубель, - в Русском музее. Портрет этот имеет гриф "не окончен". Более того, под женской фигурой в кресле явно видны следы какой-то записи, сверху просматривается пара рук, внизу - крупные, никак не соразмерные сидящей фигуре стопы ног. Но достаточно свести эти два полотна вместе, чтобы увидеть - портрет жены художника написан поверх нижнего куска "Пророка". Часть полотна - центральная - пропала при перетяжке холста на два разных подрамника, но даже без этого куска и с записью низа видно, насколько грандиозной задумывалась картина.
Датируется она 1898 годом, эскиз к ней - 1899, что, на мой взгляд, ошибка, скорее всего этот эскиз появился раньше картины. По сравнению с эскизом сама композиция не претерпела сильных изменений, практически не изменилась фигура пророка - но сильно изменился серафим. Его жест, поворот головы стали более резкими, почти агрессивными. Впоследствии в большой фронтальной картине фигура серафима вовсе вытеснит пророка, заполнит собой все пространство, станет по-настоящему зловещей - название "Азраил" эта вещь получила еще от современников. Но сейчас речь не о ней.
Михаил Александрович известен своим беспощадным отношением к собственным работам. Еще в период создания иллюстраций к юбилейному изданию Лермонтова им была в порыве недовольства уничтожена прекрасная акварель-эскиз, "Тамара в гробу", то, что дошло до нас - всего лишь кусок большого листа, унесенный и сохраненный Кончаловским. Многократно переписывался "Поверженный" - этому есть множество свидетельств. Но, как мне кажется, у этой картины немного иная судьба.
Эти две картины оказались отраженим двух основных тем тех лет: почти все работы Врубеля этого периода - либо портреты жены, либо эскизы к "Пророку".
И. Е. Ге писала в воспоминаниях:
«Врубель затеял картину “Гензель и Грета”, на которой он изображал Надю и Любатович под видом детей. Надя мне сказала, что если эта картинка удастся, она согласится выйти замуж за Врубеля….
Врубель очень восхищался наружностью и сложением сестры и благодарил мамашу как автора. В наружности сестры не было ничего классического и правильного, и я слышала отзыв, что Врубель выдумал красоту сестры и осуществил в портретах, хотя, по-моему, он часто преувеличивал именно ее недостатки, так как они особенно нравились ему».
По всей видимости, этот портрет можно считать случайным наброском к большому, “в натуральную величину”, как выразилась та же Ге, портрету жены, известному как картина “У камина”.
Вторая тема, которая в эти годы особенно занимает его – пророк. Врубель делает множество эскизов, зарисовок, от безумно-мозаичных, до почти монохромных, в поисках образа серафима и пророка. В итоге остается только сам серафим – беспощадный и отрешенный, настолько связанный с «демонической» серией Врубеля, что с легкой руки современиков часто именуется «Азраилом». Венец у него на волосах в точности повторяет венец «Поверженного», а лицо очень похоже на лицо малолетнего сына Врубеля, вплоть до глаз почти без зрачков и плотно сложенной треугольной «зачьей» губы. Но от «Пророка» остались две детали – лампада и кинжал. Лампада присутствует практически на всех эскизах на эту тему. Она же стала одной из "меток" того, что "Пророк" и "У камина" - одно и то же полотно. Золотое донышко лампады не сразу, но просматривается на фоне лиловых крыльев - ровно под верхней частью. Совпадение складок плаща, фигур и жестов все же не так убедительно, как эта крохотная деталь.
В этой картине как бы слились две темы, одна наложена на другую, как это часто бывало в предыдущие периоды упоенности художника, охваченности его какой-то идеей, когда внезапно, чуть ли не в одночасье, приходит новый образ и перекрестьем ложится на все то, что было сделано за последние дни. Так, по свидетельству Н. А. Прахова, известен случай с гибелью великолепного изображения богоматери в период киевских росписей.
“В Киеве однажды пришел к нам вечером В. М. Васнецов. Поздоровался со всеми и… сказал, обращаясь к моему отцу:
- Адриан, ты эти дни работал все дома, давно не заходил в собор и не видел еще, какую чудесную богоматерь написал на холсте Михаил Александрович. Приходи завтра утром, я тебе покажу, если его еще не будет. Она стоит в крестильне открыто – значит, можно всем смотреть.
Так и условились. На следующее утро отец, по дороге в собор, зашел за Виктором Михайловичем.
Пришли, когда еще никто из художников не работал на лесах. Сторож Степан отворил дверь в крестильню. Мольберт Врубеля был пустой.
…Старик повернул большой подрамник, на котором вместо богородицы гарцевала на рыжем коне цирковая амазонка. Оба так и обмерли от неожиданности.
…Как раз в эту минуту пришел сам автор картины, на которого с упреками обрушился Васнецов:
- Михаил Александрович! Что вы наделали?! Как не пожалели такую прекрасную вещь, что раньше написали на этом холсте!
- Ничего, ничего! – заторопился оправдаться немного смущенный Врубель. – Я напишу другую, еще лучше прежней”.
Конечно же, «другой, еще лучше прежней» богоматери так и не появилось, а пленившая Васнецова вещь погибла безвозвратно. По воспоминаниям того же Прахова, великолепные “Пан” и “Гадалка” также написаны на одном дыхании, под воздействием сильного впечатления: “Прочитав рассказ Анатоля Франса “Святой сатир”, Врубель счистил почти совсем законченный портрет своей жены, оставив только вечерний пейзаж, и написал на том же холсте своего “Сатира”, теперь называемого “Пан”.
В Москве он написал “Цыганку-гадалку”, под впечатлением оперы “Кармен”, поверх заказанного ему портрета Н. И. Мамонтова: “Не могу больше писать ваш портрет, осточертел он мне”, - так откровенно ответил Михаил Александрович изумленному и возмущенному заказчику, пришедшему позировать”. (В. С. Мамонтов. Воспоминания о русских художниках.)
Скорее всего, начатый "Пророк" все же чем-то не устраивал Врубеля. Каким-то образом совместились работа над картиной (обычно это все-таки делается в дневное время) с сидящей вечером у камина женой; свет от пламени настолько заинтересовал Врубеля, что он бросил наполовину сделанную вещь и принялся писать портрет прямо поверх работы. Забеллу-Врубель он рисовал много и страстно, кажется, никогда не уставал от этого процесса. В сущности, в тот же вечер он мог и "располовинить" картину, полный готовности написать ее еще раз, "другую, лучше прежней".
Утверждать наверняка нельзя, но, кажется, верхняя часть еще дописывалась после того, как был отрезан низ. Но, видимо, "располовиненный", серафим уже совершенно перестал занимать художника. Хотя мысль о поясной композиции осталась: имеется карандашный эскиз фигуры серафима в полный рост, с фронтальным разворотом, скругленной "нишей" - и прорисованным поверх прямоугольником, "кадрирующем" изображение именно так, как это потом будет в "Азраиле" (1904 год).
А все же жаль этой вещи, рассеченной надвое. Она была огромна, почти так же велика, как остальные вертикальные панно Врубеля, собору впору. Гигантские, много больше человеческого роста, фигуры. Шесть крыльев, заполняющих собой почти все пространство. Египетский жест руки, пресекающий любые возражения смертного. Вся фигура серафима напоминает рисунок киевского периода: "Ангел с кадилом и свечой", - но как же изменился этот посланец небес за прошедшие годы.
У Врубеля есть серия эскизов, которая носит название "Демон стоящий". Но четвертый демон у художника так и не появился, хотя, на мой взгляд, ему полностью отвечает "Азраил". И все же он, вполне вписывающийся в "стандартные" размеры станковой живописи, не производит такого ошеломляющего впечатления, как это панно, вытянутое в вертикаль, скругленное, словно под оконную нишу. Так легко представить ее в проеме огромого, как готическое, но массивного романского окна - дробленым витражом, со сквозным светом.
Ее не существует. Существуют "Пророк" и портрет-эскиз. И все же - вот она. Та, которой нет и все равно есть.
Теперь вы ее видели.
no subject
no subject
no subject
спасибо.
прекрасный подарок!
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
что такое вся живопись мира по сравнению с пляжем и ноутом :))
no subject
no subject
спасибо, Сашка!
no subject
представляю как было приятно это обнаружить.
no subject
обнаружил-то я это еще в каком-то классе средней школы. и был совершенно уверен, что и так все знают.
no subject
Даже удивительно, почему раньше никто не догадался (но так ведь всегда кажется ;)).
Браво! Роскошный подарок всем нам!
no subject
я это делал в качестве курсовой на третьем. для моего руководителя, во всяком случае, это был сюрприз :)
no subject
А за картину спасибо!
no subject
no subject
no subject
А какая у Врубелевских картин энергетика! Написали бы ещё и об этом, если анализировали. И вообще о роли энергетики в живописи, если для вас это близко (подозреваю, что - да).
А "Демон" - моя первая любовь... Привела мама лет в 6-ть в старую ещё Третьяковку и всё... Так всю жизнь и тянет спасать любой ценой таких... Падших ангелов...
no subject
эмоциональное восприятие?
или мистические эманации? (потому что именно в таком значении этот термин употреблялся в моей юности, кашпировский там, биополе и прочее)
первое - так ведь оно у каждого свое. а второе - ой, нет. не меньше десятка эскизов к "Поверженному" назову - это пожалуйста. а об мистических эманациях в живописи рассуждать не возьмусь. не царское это дело.
no subject
no subject
человек не изменился за сотни лет, у него все так же есть мама, дом, семья, душа, он точно так же радуется и страдает.
а вот каким образом вызывается _количество_ эмоций, связанное с той или иной вещью - это да, это интересно. что именно приводит к удару по всем чувствам.
только "энергетика" - это очень расплывчатое описание. есть композиция. есть колорит. есть соразмерность. есть свет. сложенное все это вместе - дает разряд. вот в каких пропорциях это сложить, да еще как вместить в это все выбранную тему - вот это да, это интересно. и все же - не так интересно, как сложить паззл, который был у вех на виду, но которого никто до сих пор не видел :)
no subject
А вот рассуждаем мы с вами об одном, но с совершенно разных профессиональных позиций: вы - с позиции художника, мыслящего привычными и понятными приемами и терминами; я - со своих позиций физика, с пеленок погруженного в искусство (мама - искусствовед) и пришедшего к проблемам ноосферы ещё до того как это слово вышло из подполья. Не хочу вас нагружать теорией создаваемых нами матриц Единого Информационно-Энергетического Поля, но там есть все объяснения воздействия любых литературных, художественных и прочих чисто человеческих явлений.
no subject
no subject
дай, думаю, хоть в жж выложу
а вдруг да придут с хлебом-солью
впрочем, даже если не придут, я не очень расстроюсь :)
no subject
Короче, отпиши мне на е-мыл или в аську ткнись: есть мысль, куда можно поместить твое творение.
no subject
и для меня лично что-то есть в том, как две основные темы в конце концов пересеклись на одном и том же полотне, и что жена у него сидит в ногах у демона или ангела в свете.
no subject
Вот о чем подумал. Много есть рассуждений на тему "творец и его творения". Ну, в смысле, единое ли это целое, или разные вещи, можно ли рассматривать одно без другого и т.д. И вот тут возникает такая проблема -- если мы не допускаем, что произведение может жить отдельно от создателя, то не должно быть сожаления о том, что кто-то что-то сотворил, а потом по какой-то причине стал переделывать (а то и просто выбросил) -- он хозяин своего творения и может делать с ним, что хочет. Если мы допускаем, что произведение живет отдельно от создателя, то с какого момента начинается эта "самостоятельная жизнь". И можно ли сказать автору произведения: "ты вдохнул в это жизнь, теперь ты не можешь эту жизнь отнять -- не трогай".
no subject
в черновиках у Пушкина зачеркнуты такие строки, что множество поэтов душу бы продало. они не сгодились ему в чистовик. но у мастеров такого масштаба ценен каждый клок, как бы они сами к нему не относились.
там в воспоминаниях есть строчка васнецовская, очень правильная: не задрапировано, значит, можно всем смотреть.
есть какой-то момент, когда автор "отпускает" вещь. и вот после этого момента не столько она уже ему не принадлежит, сколько он ей.
no subject
ну, поскольку я сын художника (да и сам не только на клавиши умею жать), я это понимаю :-)
>> есть какой-то момент, когда автор "отпускает" вещь.
А всегда ли такой момент есть? Вы вот сказали "или смерть остановила". А имеем ли мы право на то, что художник не "отпустил" при жизни? В свое время были очень популярны публикации черновых вариантов "Мастера и Маргариты". Вот в какой мере публикация таких вещей корректна? Меня это интересует в плане какой-то абсолютной вселенской этики, я не собираюсь выступать с законодательной инициативой разрешающей или запрещающий перерисовывать ранее написанные картины или публиковать непубликованное автором. Ладно, тут мозговая извилина может так завиться... :-)
А вот более земная проблема, которая, как я понимаю, часто встает перед реставраторами картин, например, и/или икон. Начали работу и обнаружили, что есть еще слой, а иногда и не один... Так что именно реставрировать? С архитектурой то же самое. Здание пережило несколько эпох и каждый раз менялось. В каком виде оно должно быть восстановлено? Ясно, что тут речь уже не об одном авторе, который переделывает собственные творения. Тут творцов могут разделять годы и даже века. Но что более ценно потомкам?..
no subject
no subject
no subject
no subject
спасибо!
no subject
no subject
спасибо!
стащу в меморис
no subject
И себе показал, и другим покажу этот пост!