37

[a_str]

Ну вот, конец июня, ночь снова растет, мне 37.
В прошлые два года были картинки. В этом году не случилось картинки, в этом году сплошные буквы.
Поэтому в подарок будет текст.
Я читал этот отрывок - из довольно большой по моим меркам повести - на книжной ярмарке в ЦДХ и честно оплатил эти чтения. По дороге в Москву защемил палец металлической дверью, сломал пополам ноготь, перепачкал кровью все бывшие с собой носовые платки. Давно замечено: если вещь напилась кровушки, значит, жить будет. Эта напилась и, наверное, еще выпьет. Очень медленно идет, очень широким фронтом.
В оправдание себе могу сказать всем, кто уже давно ждет этого текста: я жду его не меньше вашего, и вот сейчас наконец задвигалось к выходу, так что считайте это анонсом.
История вечная, рыцарь, дракон и принцесса, был такой флэш-моб где-то зимой, если не ошибаюсь, я тогда сказал, что тоже напишу, и сел. А оно взялось расти, и все еще растет, и называться будет "Сердце дракона", а речь в ней пойдет о том, как человек и дракон поменялись сердцами и что из этого вышло.
Когдя я ее закончу - не знаю. Но сейчас до конца уже гораздо ближе, чем было зимой.

***
- Ты знаешь, я вчера...
- Что?
- У нас вчера в кафе была занятная пара. Мужчина лет тридцати и мальчик, совсем молоденький. Они сели у окна и молчали, только смотрели. Бог их знает, кто они были друг другу, братья, друзья или любовники. Потом взялись что-то обсуждать, очень тихо, у нас народ обычно громкий, а их было совсем не слышно. Я за ними подглядывал. Просто потому, что на них было хорошо смотреть. И знаешь, в какой-то момент младший что-то сказал, то ли глупость, то ли грубость, сказал и сам смутился, очень видно, когда мальчики смущаются. Старший немного помедлил, а потом протянул через стол ладонь, свернутую в кулак, вот как если бы они играли в «камень, ножницы, бумага», и он выкинул камень. И младший быстро ткнулся носом ему в костяшки пальцев - да, признаю, ляпнул глупость, заслужил по носу. И я поскорее отвернулся, потому что до тебя у меня было еще три часа смены и час поезда. А потом я приносил им счет, и мальчик был уже немного пьян, и я слышал, как он сказал тихонько - «ишь либе дишь», тут все говорят с таким шерстяным пришептыванием, мое жесткое «ихь» слышится чуть ли не самурайским выкриком. Потом они ушли, а я катал в голове это мягкое «ишь либе дишь» и думал, что, может быть, для людей еще не все потеряно... Спишь?
- Нет.
- Каждый раз ловлюсь. Столько лет уже прожил, а все ловлюсь.
Итор шумно вздохнул.
- Люди - они такие разные, - заметил он серьезно. - По сравнению с людьми драконы все одинаковы, знаешь одного - знаешь, чего ожидать от остальных. Это потому, что у людей есть время, а у нас его нет.
- Наоборот, - сказал Генрих.
- Ну, или наоборот, - легко согласился Итор. - Оно есть, потому что его очень мало. И человек из бесконечности возможностей вынужден выбрать одну, чтобы успеть прожить хотя бы ее - вором или ученым, поэтом или королем. А дракон пятьдесят лет пробыл бы поэтом, потом ушел бы еще на пятьдесят лет в монастырь, а потом...
- У людей тоже бывает, что поэты уходят в монастырь, - рассмеялся Генрих. - И тогда одни говорят «он совершенно переменился», а другие - что "в нем это было заложено изначально". Но в таком случае получается, что человек вообще один-единственный. Единая модель с множеством функций в потенциале.
- Да, только каждый раз очень мало живет.
- И от этого все его беды.
- Ну конечно.
- А дракон? Дракон тоже один?
Итор повозился в золоте, подгреб под себя кучку монет, фыркнул в них так, что они разлетелись во все стороны, и только потом ответил:
- Если мы никого не найдем в Китае, то теперь - да, один. И если, конечно, ты продолжаешь считать себя человеком.