Осень заканчивается, начинается сон

[a_str]

Двенадцать часов кряду. Ах, хорошо - без сновидений, чертовщины и мистики всей этой, сил нет, то есть я, конечно, ничего не имею против, но в последнее время как-то чересчур, как-то хватит с меня, как-то отсыпаться уже после этих снов надо, невесело как-то совсем.
Ну, в самом-то деле.
Какой-то город, маленький, провинциальный, мы в нем проездом, он пуст и неприятен, тою неприятностью, которой всегда славилась российская глушь - неприемлемость ничего извне, самозамкнутый звериный мирок. И так не ко двору мы в нем приходимся, что в первый же вечер на нас нападает какая-то ленивая банда то ли хулиганья, то ли богатых грабителей - ни подрались толком, ни ограбили, так, в душу наплевали. Тем не менее, я пугаюсь до обмирания и сердца в пятки, потому что в момент пресловутой ленивой драки - они как-то все слишком охотно попадали, лежачего не бьют - я вижу оскал одного из них: острые щучьи зубы торчат у него из красных воспаленных десен, в два ряда, сероватые, полупрозрачные, видимые только мне. Тут же выясняется причина такой охотной капитуляции - из переулочка выскакивает тимур-переросток со своей командой, выясняется, что веселую компанию вели и вот схватили на радость всем, не ваш ли это кошелечек, то, что он пустой, никого не волнует.
Фу, пакость, суета, неудовольствие, в суд еще ползти свидетелем и потерпевшим одновременно, задерживаться в этом городе, в котором, впрочем, стоит теплый, совершенно золотой август, и, кстати, вот-вот собираются отмечать годовщину путча - во здравие которой стороны, неизвестно, да и неважно никому. У местной ратуши - желтоватого трехэтажного здания на центральной площади городка - с утра толпа, и мне ее никак не миновать, потому что городская прокурратура здесь же, в этом унылом лабазе. На площади взгроможден экран на больших разлапистых подпорках, на нем ко всеобщему шуму и свисту демонстрируют памятные кадры осады белого дома. Я пробираюсь через толпу, тихо, но внятно бранюсь и, бранясь, сталкиваюсь с седой старухой, прямой, черной и красивой, как на нидерландских складнях. Мы узнаем друг друга, хотя именно об этом не говорим ни слова, и заводим разговор, подозрительно близкий к разговору фрейлейн фон Розеншен и доктора Просперо Альпануса - каждый демонстрирует другому маленькие забавные трюки, словно пробует ногой воду, каждый сохраняет при этом самый невинный и невозмутимый вид. Речь идет о времени и о бессмертии, я между делом поминаю, что и это пройдет и что даже в том виде, в каком я здесь, время не властно надо мной, чему я рад, потому что иначе было бы уж совсем невозможно в творящейся кругом суете. Не властно? - переспрашивает она и смотрит на меня, смеясь. Я вызываю внутри себя нужное ощущение, сверяюсь с ним - и тоже смеюсь, потому что нет, не властно. Ладно, легко соглашается она и как-то быстро растворяется в толпе, я хмурюсь, меня озадачила эта встреча, но здесь и сейчас мне нужно разобраться с дурацким судилищем, и я вхожу в желтый трехэтажный дом.
Желтый он не только снаружи - едва я переступаю порог и делаю несколько шагов по вытертой темно-красной дорожке, на меня набрасываются, тормошат, куда-то тащат, о чем-то спрашивают, мое сознание с трудом воспринимает этот грачиный грай и только в какой-то приемной я наконец слышу, что мне пытаются втолковать: именно сегодня, в годовщину путча, устроили еще один государственный переворот и я теперь ни много ни мало император всея Руси, ничего ближе не нашлось. Да вы рехнулись, говорю я с остервенением, последнего Шуйского, как известно, отравил предпоследний, я даже не однофамилец, отстаньте от меня! Нет, тормошат еще больше. Все как-то очень быстро и сразу, как-то как будто заранее спланировано, подстроено, выкопано посреди моей дороги, утыкано острыми шипами на дне, сверху прикрыто ветками - добро пожаловать, пресветлый князь, вот прямо сюда, не сверните ненароком в сторонку. И когда мне демонстрируют последнюю абсурдную деталь - эскиз крупной купюры с моей физиономией - я понимаю, чья это шутка. Старуха Время посмеялась надо мной, у слова "время" много значений, надо мной может быть не властно его течение, но этим оно не исчерпывается, нынешнее время. Мне не отвертеться, придется сыграть в эту игру, бессмертные любят играть, мне сделали предложение, от которого я не могу отказаться.
Хорошо, говорю я. Заткнитесь все. Подите вон отсюда, закройте двери с той строны. Сюда стол, кресло, бумагу и секретаря. Входить по одному, говорить коротко. Рыжик, тебя там совсем затерли, дайте ей пройти, Рыжик, ты где?
Телефонный звонок врывается в мое нарастающее беспокойство - я же только что видел ее тут - и я, еще не совсем открыв глаза, нашариваю трубку и говорю "да". Ау, застенчиво говорит мой Тигр, и это ответ.
Рыжик, говорю я, Рыжик, какое счастье, что ты меня разбудила, я чуть не свихнулся.