о творчестве
Aug. 6th, 2003 03:50 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
a_strЕсли все происходит как должно, то есть вместо чернил или туши - кровь, то последовательность обычно одна и та же из века в век.
Сначала - пока крови много и кажется, что она не кончится никогда, - лист покрывают беспорядочные пятна, щедрые кляксы, белой бумаги почти не видно, пространство заполнено густо, почерк многословен, полон жизненной щенячьей силы. И первыми, конечно, выплескиваются излишки - фантасмагории, страхи, вычурность, и похоть, конечно, пока крови много, много и похоти, она так тесно связана с жизнью и кровью.
Но время идет, кровь убывает, появляется то, что зовется мастерством - штрих становится точнее, жестче, там, где раньше было их два десятка, остается одна уверенная линия, ведь крови жалко, ее все меньше. Деепричастные обороты исчезают, исчезают и прилагательные, вместо них остаются глаголы. На ерунду, карикатуру, фантасмагорию, похоть уже нет крови, сюжеты выбираются тщательно, продумываются до последней черточки, ложатся на лист точными касаниями пера, без эскизов и помарок. Белого пространства все больше, больше недосказанности, критики начинают говорить о стиле и даже таланте, и о позднем, но таком понятном приходе к вечным темам вроде любви и Бога.
А потом остается последняя капля. Она не доносится до листа, уничтожаясь на лету, расходясь во все стороны светом, и последний лист остается чистым, белым, ровным.
Сначала - пока крови много и кажется, что она не кончится никогда, - лист покрывают беспорядочные пятна, щедрые кляксы, белой бумаги почти не видно, пространство заполнено густо, почерк многословен, полон жизненной щенячьей силы. И первыми, конечно, выплескиваются излишки - фантасмагории, страхи, вычурность, и похоть, конечно, пока крови много, много и похоти, она так тесно связана с жизнью и кровью.
Но время идет, кровь убывает, появляется то, что зовется мастерством - штрих становится точнее, жестче, там, где раньше было их два десятка, остается одна уверенная линия, ведь крови жалко, ее все меньше. Деепричастные обороты исчезают, исчезают и прилагательные, вместо них остаются глаголы. На ерунду, карикатуру, фантасмагорию, похоть уже нет крови, сюжеты выбираются тщательно, продумываются до последней черточки, ложатся на лист точными касаниями пера, без эскизов и помарок. Белого пространства все больше, больше недосказанности, критики начинают говорить о стиле и даже таланте, и о позднем, но таком понятном приходе к вечным темам вроде любви и Бога.
А потом остается последняя капля. Она не доносится до листа, уничтожаясь на лету, расходясь во все стороны светом, и последний лист остается чистым, белым, ровным.