![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
a_strКаждую осень, когда они, эти крылатые, начинают свои маневры над обширными газонами вдоль Смоленки, я слышу скрежет из-под земли. Медленно, медленно-медленно проворачиваются гигантские шестерни, напрягаются витые тросы, все приходит в незаметное неумолимое движение. Звук этого древнего механизма заставляет стайки скворцов тревожно вспархивать из травы, тренироваться усиленно, путь до Африки долог и труден. Они не могут, не смеют задерживаться здесь, хотя о том, что будет, знают не они, а оставшиеся.
С каждым днем механизм будет работать все увереннее, все быстрее. Город придет в суету и слезы, разом пожелтеют и осыпятся все листья с деревьев, а те, что уцелеют, обтрясут ноябрьской ночью гоблины. Гигантская чаша дельты будет выгибаться все круче, острова пойдут все ниже, ниже - Город опустится в стылый и темный ад, не тот, что на картинках, а настоящий - холодный, мертвый. На полчаса в день в тот колодец, куда опустят нас древние шестерни, будет заглядывать солнце, промелькивать, дразнить равнодушно. Отовсюду вылезут дети тьмы, я хорошо знаю их голые хвосты и лоснящуюся шерстку, они вытеснят с улиц кошек, будут водить хороводы в темной вьюге.
Как будто вселилась в этот Город бледная красавица Персефона - непременно после пяти месяцев под солнцем необходимо ему погружаться в холод, адскую тьму и скрежет зубовный. А поднимается он так медленно, неохотно, и когда еще это будет, даже представить нельзя, потому что сейчас - вниз, вниз, вниз...
С каждым днем механизм будет работать все увереннее, все быстрее. Город придет в суету и слезы, разом пожелтеют и осыпятся все листья с деревьев, а те, что уцелеют, обтрясут ноябрьской ночью гоблины. Гигантская чаша дельты будет выгибаться все круче, острова пойдут все ниже, ниже - Город опустится в стылый и темный ад, не тот, что на картинках, а настоящий - холодный, мертвый. На полчаса в день в тот колодец, куда опустят нас древние шестерни, будет заглядывать солнце, промелькивать, дразнить равнодушно. Отовсюду вылезут дети тьмы, я хорошо знаю их голые хвосты и лоснящуюся шерстку, они вытеснят с улиц кошек, будут водить хороводы в темной вьюге.
Как будто вселилась в этот Город бледная красавица Персефона - непременно после пяти месяцев под солнцем необходимо ему погружаться в холод, адскую тьму и скрежет зубовный. А поднимается он так медленно, неохотно, и когда еще это будет, даже представить нельзя, потому что сейчас - вниз, вниз, вниз...