"Тубурская игра". Об усилии и фатализме
Apr. 23rd, 2015 04:16 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
a_strТубурская игра.
Оказалось, что о ней не так-то просто писать.
Потому что уж либо писать все, либо ничего, а если писать все, то исключительно в повелительном наклонении, причем только тем образом, каким глагол работает в хохенгроне, то есть без существительного, действие обтекает предмет, как свет, таким образом проявляя его в мир - через обтекание действием и признаками, а не через суть предмета.
И вот берем мы глаголы как обозначение пространства вокруг предметов и ставим их в повелительное наклонение.
Как будто беги не останавливайся переливайся говори не принадлежи пребывай везде сужайся до отрицательного беги беги сильнее беги.
Собственно, это будет наиболее полное описание того существительного, которым можно обозначить "Тубурскую игру".
Надо сказать, что для меня настоящее, существенное чудо - вот как выворачивание мира наизнанку - всегда было связано с длительным напряжением и работой. Потому что молнии эти с пальцев, всяческое "ассио!" или даже "авада кедавра!" - это не чудеса. То есть, не существенные чудеса. И между ними и существенным чудом разница примерно такая же, как между пришитой к рубашке пуговицей и платьем от Шанель. Совершенно разный объем вложения себя, труда и времени.
И ничего удивительного в том, что на эту работу - по выворачиванию мира - призывается Нумминорих.
Я только отчасти могу себе представить, какой это для него ежедневный тяжелый труд - его нюх. Особенно если учитывать, что эмоциями его небо не обидело, палитра его переживаний - очень глубока и обширна.
По сути, он делает усилие размером со всю историю. Понятное дело, ставит совсем другую цель в начале, трижды тридцать раз меняет условия происходящего, перебирает сны и страны - но все, что он делает, вытекает одно из другого так же плавно, как глаголы в хохенгроне. Только для Нумминориха они все в повелительном наклонении - его сон не позади него, а впереди, и еще неизвестно, кто кого преследует.
Ниже автор отвечает на вопрос о том, как сочетаются судьба и свобода воли - я тоже хочу об этом кое-что сказать. Если исходить из того, что свобода воли - это усилие, причем направленное к существенному чуду, то судьба при этом будет тем самым неназываемым, но подразумеваемым существительным, который обтекается этим глаголом, обозначается им и делается благодаря ему видимым.
Я в этой книжке хочу быть всем: всеми снами, смешной девочкой Клегги, ветрами и языком хохенгрон. И - обязательно - шапкой. Причем наизнанку.
И только двумя людьми я там совсем не хочу быть: Нумминорихом и Датчухом Вахурмахом.
Потому что жизни ни того, ни другого я, наверное, не выдержал бы. Особенно Датчуха. Но вот он, кстати, больше всего страдает оттого, что не может ни к чему применить усилие. Когда все одинаково, даже ветер - бессмертие и всемогущество превращаются в нечто очень неприятное. И, действительно, не стоющее малейших усилий.
Правда, на самом деле все наоборот, конечно. Особенно с тех пор, как шапка вывернута наизнанку.
"Тубурская игра" - отличное расколдовывание от концепции борьбы иидеи про "счастье - однообразно". (Заколдовывающим заклинанием мне кажется "все счастливые семьи похожи друг на друга", то ли дело нсчастные - экое разнообразие вариантов, интересно же). Последующие книги Фрая, мне кажется, тоже эту линию подолжают - рассказывать о жизни как счастье. Вопрос - "автор имел ввиду" что-то такое, или это исключительно мои ощущения "по поводу"?
Понимаете, какая штука. Для меня концепция об однообразии счастья - это нечто настолько невообразимо нелепое, что мне бы в голову не пришло с этой идеей как-то специально бороться. Просто я, в отличие от глубоко уважаемого мною фантаста Льва Толстого, несокрушимый кондовый реалист. В смысле, вижу жизнь примерно такой, какова она есть, а не собственные идеи и концепции. И жизнь эта столь сокрушительно разнообразна во всех своих проявлениях, включая состояния, которые люди готовы считать счастьем, что захочешь, а не приведёшь её к единообразию. Однако в главном вы совершенно правы: рассказывать о жизни как о счастье (и не только читателям, но и себе, своему мрачному скептическому уму) - одна из моих главных задач.
А ваша позиция мне очень симпатична и вызывает глубочайшее уважение. Совершенно неважно, как мы будем выглядеть в чужих глазах, когда перед нами стоит задача добыть ответ на интересующий нас вопрос. Потому что любопытство - священно.
Я так понимаю, что большинство сновидцев с удовольствием отправятся в Вечный Сон, даже зная, что они будут этим Вечным Сном сожраны. И, собственно, об этом говорит Кегги Клегги: "Вечный Сон уничтожает своих сновидцев? Жизнь делает то же самое!" Почему сновидцев НАДО разбудить и не дать им там погибнуть?
Где лежит грань между свободой воли и тем, что позволяешь себе плюнуть на эту самую свободу воли гибнущего и спасти его?
Это, на самом деле, хороший вопрос, вернее, два вопроса. Ответы на них кажутся мне очевидными, а зря. Никакие они не очевидные, конечно.
Во-первых, тут такая штука. Если мы допускаем наличие у всякого человека бессмертного сознания, сразу же становится понятно, что относиться к этой бессмертной части следует бережно. И когда опасность грозит не только телу, но и сознанию (а Вечный Сон, если вы помните, именно такой случай), имеет смысл хорошо подумать, а не пришло ли время поберечь свою задницу. Ну, то есть, не задницу, а бессмертную душу. Но и задницу тоже, куда ж мы в бессмертии без неё!
Именно поэтому с Вечным Сном не всё так замечательно, как хотелось бы.
А вопрос про грань между свободой воли и необходимостью спасать совсем прекрасный. Я в этом смысле совершеннейший фаталист. И думаю, что бегать по белу свету с криками: "А ну, кого тут спасти вопреки его свободному волеизъявлению?" - пожалуй, не стоит. И даже не только потому, что это фраппирует окружающих. Просто практической пользы от такого поведения не будет. Мы всё равно никого не спасём, только окончательно дискредитируем саму идею спасения.
Возвращаясь к истории, изложенной в книжке, мы с вами обнаруживаем, что Нумминорих не то чтобы сам придумал себе развлечение спасать Кегги Клегги от Вечного Сна. Он вообще о ней не думал, занимался своими делами, пока его не позвали к начальству и не дали задание упомянутую Кегги Клегги спасти. И тогда её спасение стало его делом. Понимаете, о чём я говорю? Не всем конечно так везёт - быть вызванными в кабинет начальства и получить задание, сформулированное нормальным человеческим языком. Но так или иначе, мы обычно узнаём, какое дело наше, а какое - нет. А знаете, что происходит, когда человек занимается своим делом? Он становится инструментом судьбы, а значит, частью той воли, которая превыше любой индивидуальной воли и любого индивидуального выбора.
Мой ответ, разумеется, имеет смысл только в том случае, если для вас наличие некоторой высшей воли, не то чтобы вовсе отменяющей индивидуальную человеческую, но, скажем так, корректирующей её, столь же очевидно, как для меня. Если нет, мой ответ не имеет для вас никакого смысла. Но можно переформулировать: когда ваша свобода воли приводит вас к решению кого-то спасать, это надо делать. А когда не приводит, то и говорить не о чем.
интереснее всего узнать, конечно, что чувствует, думает, делает теперь хозяин вывернутой шапки если я понимаю, то гостей у него прибавилось
а вот остался ли он хозяином Игры?
Мне кажется, что после того, как шапка Датчуха Вухурмаха была вывернута наизнанку, мир изменился таким образом, что его игра закончилась навсегда, и началась совсем другая игра. По идее, это должно быть более-менее понятно из текста. Но если нет, то тоже нормально. Какая Вселенная без недоговорённостей и тайн?
А на сайте сейчас 9 Чашек Фрая
Оказалось, что о ней не так-то просто писать.
Потому что уж либо писать все, либо ничего, а если писать все, то исключительно в повелительном наклонении, причем только тем образом, каким глагол работает в хохенгроне, то есть без существительного, действие обтекает предмет, как свет, таким образом проявляя его в мир - через обтекание действием и признаками, а не через суть предмета.
И вот берем мы глаголы как обозначение пространства вокруг предметов и ставим их в повелительное наклонение.
Как будто беги не останавливайся переливайся говори не принадлежи пребывай везде сужайся до отрицательного беги беги сильнее беги.
Собственно, это будет наиболее полное описание того существительного, которым можно обозначить "Тубурскую игру".
Надо сказать, что для меня настоящее, существенное чудо - вот как выворачивание мира наизнанку - всегда было связано с длительным напряжением и работой. Потому что молнии эти с пальцев, всяческое "ассио!" или даже "авада кедавра!" - это не чудеса. То есть, не существенные чудеса. И между ними и существенным чудом разница примерно такая же, как между пришитой к рубашке пуговицей и платьем от Шанель. Совершенно разный объем вложения себя, труда и времени.
И ничего удивительного в том, что на эту работу - по выворачиванию мира - призывается Нумминорих.
Я только отчасти могу себе представить, какой это для него ежедневный тяжелый труд - его нюх. Особенно если учитывать, что эмоциями его небо не обидело, палитра его переживаний - очень глубока и обширна.
По сути, он делает усилие размером со всю историю. Понятное дело, ставит совсем другую цель в начале, трижды тридцать раз меняет условия происходящего, перебирает сны и страны - но все, что он делает, вытекает одно из другого так же плавно, как глаголы в хохенгроне. Только для Нумминориха они все в повелительном наклонении - его сон не позади него, а впереди, и еще неизвестно, кто кого преследует.
Ниже автор отвечает на вопрос о том, как сочетаются судьба и свобода воли - я тоже хочу об этом кое-что сказать. Если исходить из того, что свобода воли - это усилие, причем направленное к существенному чуду, то судьба при этом будет тем самым неназываемым, но подразумеваемым существительным, который обтекается этим глаголом, обозначается им и делается благодаря ему видимым.
Я в этой книжке хочу быть всем: всеми снами, смешной девочкой Клегги, ветрами и языком хохенгрон. И - обязательно - шапкой. Причем наизнанку.
И только двумя людьми я там совсем не хочу быть: Нумминорихом и Датчухом Вахурмахом.
Потому что жизни ни того, ни другого я, наверное, не выдержал бы. Особенно Датчуха. Но вот он, кстати, больше всего страдает оттого, что не может ни к чему применить усилие. Когда все одинаково, даже ветер - бессмертие и всемогущество превращаются в нечто очень неприятное. И, действительно, не стоющее малейших усилий.
Правда, на самом деле все наоборот, конечно. Особенно с тех пор, как шапка вывернута наизнанку.
"Тубурская игра" - отличное расколдовывание от концепции борьбы иидеи про "счастье - однообразно". (Заколдовывающим заклинанием мне кажется "все счастливые семьи похожи друг на друга", то ли дело нсчастные - экое разнообразие вариантов, интересно же). Последующие книги Фрая, мне кажется, тоже эту линию подолжают - рассказывать о жизни как счастье. Вопрос - "автор имел ввиду" что-то такое, или это исключительно мои ощущения "по поводу"?
Понимаете, какая штука. Для меня концепция об однообразии счастья - это нечто настолько невообразимо нелепое, что мне бы в голову не пришло с этой идеей как-то специально бороться. Просто я, в отличие от глубоко уважаемого мною фантаста Льва Толстого, несокрушимый кондовый реалист. В смысле, вижу жизнь примерно такой, какова она есть, а не собственные идеи и концепции. И жизнь эта столь сокрушительно разнообразна во всех своих проявлениях, включая состояния, которые люди готовы считать счастьем, что захочешь, а не приведёшь её к единообразию. Однако в главном вы совершенно правы: рассказывать о жизни как о счастье (и не только читателям, но и себе, своему мрачному скептическому уму) - одна из моих главных задач.
А ваша позиция мне очень симпатична и вызывает глубочайшее уважение. Совершенно неважно, как мы будем выглядеть в чужих глазах, когда перед нами стоит задача добыть ответ на интересующий нас вопрос. Потому что любопытство - священно.
Я так понимаю, что большинство сновидцев с удовольствием отправятся в Вечный Сон, даже зная, что они будут этим Вечным Сном сожраны. И, собственно, об этом говорит Кегги Клегги: "Вечный Сон уничтожает своих сновидцев? Жизнь делает то же самое!" Почему сновидцев НАДО разбудить и не дать им там погибнуть?
Где лежит грань между свободой воли и тем, что позволяешь себе плюнуть на эту самую свободу воли гибнущего и спасти его?
Это, на самом деле, хороший вопрос, вернее, два вопроса. Ответы на них кажутся мне очевидными, а зря. Никакие они не очевидные, конечно.
Во-первых, тут такая штука. Если мы допускаем наличие у всякого человека бессмертного сознания, сразу же становится понятно, что относиться к этой бессмертной части следует бережно. И когда опасность грозит не только телу, но и сознанию (а Вечный Сон, если вы помните, именно такой случай), имеет смысл хорошо подумать, а не пришло ли время поберечь свою задницу. Ну, то есть, не задницу, а бессмертную душу. Но и задницу тоже, куда ж мы в бессмертии без неё!
Именно поэтому с Вечным Сном не всё так замечательно, как хотелось бы.
А вопрос про грань между свободой воли и необходимостью спасать совсем прекрасный. Я в этом смысле совершеннейший фаталист. И думаю, что бегать по белу свету с криками: "А ну, кого тут спасти вопреки его свободному волеизъявлению?" - пожалуй, не стоит. И даже не только потому, что это фраппирует окружающих. Просто практической пользы от такого поведения не будет. Мы всё равно никого не спасём, только окончательно дискредитируем саму идею спасения.
Возвращаясь к истории, изложенной в книжке, мы с вами обнаруживаем, что Нумминорих не то чтобы сам придумал себе развлечение спасать Кегги Клегги от Вечного Сна. Он вообще о ней не думал, занимался своими делами, пока его не позвали к начальству и не дали задание упомянутую Кегги Клегги спасти. И тогда её спасение стало его делом. Понимаете, о чём я говорю? Не всем конечно так везёт - быть вызванными в кабинет начальства и получить задание, сформулированное нормальным человеческим языком. Но так или иначе, мы обычно узнаём, какое дело наше, а какое - нет. А знаете, что происходит, когда человек занимается своим делом? Он становится инструментом судьбы, а значит, частью той воли, которая превыше любой индивидуальной воли и любого индивидуального выбора.
Мой ответ, разумеется, имеет смысл только в том случае, если для вас наличие некоторой высшей воли, не то чтобы вовсе отменяющей индивидуальную человеческую, но, скажем так, корректирующей её, столь же очевидно, как для меня. Если нет, мой ответ не имеет для вас никакого смысла. Но можно переформулировать: когда ваша свобода воли приводит вас к решению кого-то спасать, это надо делать. А когда не приводит, то и говорить не о чем.
интереснее всего узнать, конечно, что чувствует, думает, делает теперь хозяин вывернутой шапки если я понимаю, то гостей у него прибавилось
а вот остался ли он хозяином Игры?
Мне кажется, что после того, как шапка Датчуха Вухурмаха была вывернута наизнанку, мир изменился таким образом, что его игра закончилась навсегда, и началась совсем другая игра. По идее, это должно быть более-менее понятно из текста. Но если нет, то тоже нормально. Какая Вселенная без недоговорённостей и тайн?
А на сайте сейчас 9 Чашек Фрая