что-то у меня нынче сердце не на месте, что-то колотится оно где-то в другой груди слишком сильно, что-то мне хочется прекрасного до застревания вдоха.
давайте, словом, играть.
на небесах только и разговоров, что о море. это уж давно известно.
всю свою жизнь мы копим обиды, вот погоди, Господи, доберусь я до тебя, выскажу я тебе все, что сумею. а на самом деле разговор пойдет совсем о другом, в том числе и о море, наверное, у кого как.
вот я и спрашиваю - у кого как?
видел ли уже то немыслимое, невозможное, заслоняющее все на свете, от чего сердце пропускает удар, губы сохнут, а глаза слезятся?
мне рассказали о холме бабочек, белом под их крыльями, о внезапной живой вьюге из-под ног, о тихом шорохе, с которым мириады их летят мимо лица, со звуком, больше похожим на прикосновение света.
я слушал и думал о зеленой воде в прилив полнолунья. как она тихонько поднимается к окнам и захлестывает лестницы, просится в город, просится в дома, облизывает камень длинным зеленым языком, дышит, дышит снизу, хватает за ноги.
я помню рассказ Чингизида о надписи на стенке - кто-то кого-то любит, смешные трогательные дети, помню свое узнавание в том, как ни с того ни с сего такая надпись поднимает ком в горле.
расскажите мне.
о простых и понятных вещах. не о том, как бухта на Черном море похожа на Белую Гавань, ах, моя эльфийская ностальгия, вот этого не надо говорить, этого не скажешь Богу, когда придешь плюнуть ему в лицо за то, что сделал он тебя таким нелепым уродом. я хочу еще услышать о бабочках на холме и надписях про Паоло и как ее там... ну. словом, какую-то девочку.
а то сердце мое далеко и что-то колотится слишком сильно.
давайте, словом, играть.
на небесах только и разговоров, что о море. это уж давно известно.
всю свою жизнь мы копим обиды, вот погоди, Господи, доберусь я до тебя, выскажу я тебе все, что сумею. а на самом деле разговор пойдет совсем о другом, в том числе и о море, наверное, у кого как.
вот я и спрашиваю - у кого как?
видел ли уже то немыслимое, невозможное, заслоняющее все на свете, от чего сердце пропускает удар, губы сохнут, а глаза слезятся?
мне рассказали о холме бабочек, белом под их крыльями, о внезапной живой вьюге из-под ног, о тихом шорохе, с которым мириады их летят мимо лица, со звуком, больше похожим на прикосновение света.
я слушал и думал о зеленой воде в прилив полнолунья. как она тихонько поднимается к окнам и захлестывает лестницы, просится в город, просится в дома, облизывает камень длинным зеленым языком, дышит, дышит снизу, хватает за ноги.
я помню рассказ Чингизида о надписи на стенке - кто-то кого-то любит, смешные трогательные дети, помню свое узнавание в том, как ни с того ни с сего такая надпись поднимает ком в горле.
расскажите мне.
о простых и понятных вещах. не о том, как бухта на Черном море похожа на Белую Гавань, ах, моя эльфийская ностальгия, вот этого не надо говорить, этого не скажешь Богу, когда придешь плюнуть ему в лицо за то, что сделал он тебя таким нелепым уродом. я хочу еще услышать о бабочках на холме и надписях про Паоло и как ее там... ну. словом, какую-то девочку.
а то сердце мое далеко и что-то колотится слишком сильно.
no subject
Date: 2006-04-17 07:23 am (UTC)А потом купили мыльные пузыри и пускали на платформе, и девочка лет шести прыгала и ловила их, смеялась. Запрокинув голову много смеялась и было так здорово пускать пузыри из-за этого. Мама её тоже наблюдала и смеялась, потом вдруг стала неловкой - "зачем, ты ловишь?" - говорила девочке,-"Люди же пускают, чтобы любоваться"
Я удивилась и подумала: "ну так же интересно". А девочка замерла на пару секунд и сказала: "Так это же интересно". Я засмеялась и сказала маме, что мысленно точно также ответила на её вопрос. И мы продолжали играть до прихода поезда. А пузыри летали, ложились полусферами на асфальт и зависали шаровыми молниями в воздухе.
no subject
Date: 2006-04-17 11:11 am (UTC)