![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
a_strОна была Малявка из породы Лесных Малявок - побольше жука, поменьше воробья. Как и все Лесные Малявки, она летом собирала золото в старых штольнях и еду в лесу и в огороде, бывало, приворовывала и в человечьих землях - все Малявки, лесные или домовые, великие охотники до сливок и сметаны, а где их самим-то добыть. Зимой - снова вместе со всеми, - отъедалась и отсыпалась в тех же штольнях, приспособленных под жилье. Жизнь ее текла быстро, она уже пережила десять или двадцать долгих зим, когда солнца не было вовсе на черном небе, и считалась вполне самостоятельной Малявкой, никто ей был не указ, хотя советы давали охотно и с толком. Лесные Малявки все такие - основательные, неторопливые, разумные и деловитые. Без спросу в чужую жизнь не полезут - но и не бросят, если что случится.
А с этой Малявкой как раз и случилось. Однажды, обдирая низкие ягоды ежевики, она наткнулась на огромное гнездо. Даже не сразу поняла, что это - гнездо, такое оно было огромное. В гнезде сидел единственный Птенец, сидел совершенно неподвижно, такой же огромный, как и гнездо - с хорошую кошку ростом. Но Малявка была уже довольно взрослой Малявкой и сразу поняла, что это - именно Птенец. Где была мать Птенца, оставалось неизвестным, хотя вокруг гнезда виднелось множество глубоких и больших следов птичьих лап. Но ежевичный куст был такой высокий и густой - совершенно непонятно, как птица с такими лапами могла бы добраться до своего Птенца. И как она вообще отложила и высидела здесь яйцо. То, что куст мог просто вырасти вокруг гнезда, Малявке в голову, конечно же, не пришло. Куст был всегда, потому что все кусты и деревья были всегда, она хорошо это знала.
Забыв про дела, она стояла и смотрела на огромного Птенца. А он вдруг медленно-медленно потянул голову вверх, а потом издал долгий, длившийся целую вечность надрывный крик, такой громкий и низкий, что Малявке заложило уши.
"Голодный!" - поняла она и побежала добывать снедь. Кто его знал, когда явится мамаша этого увальня, он же может помереть с голоду до тех неизвестных пор.
Она таскала ему самую разнообразную еду несколько лет - и мать действительно так ни разу и не появилась, видно, ее уже в живых-то не было. Как Птенец ест, она тоже ни разу не видела, но утешалась тем, что частично еда исчезает - сахар, куски хлеба, зерно, орехи. До яблок птенец оказался не охотник, а вот мед прикончил мигом, и следа не осталось. Правда, за этими хлопотами Малявка совсем забыла про золото - и на второй год остальные Лесные Малявки заговорили о ней с беспокойством, на третий стали совещаться, а на пятый подошли гурьбой и спросили, не случилось ли у нее чего. Она как раз волокла к гнезду кусок сахара, уворованный у человеков.
Она привела родню и друзей к гнезду и показала Птенца. Тот все так же неподвижно сидел в пуховой подстилке, задрав к небу разинутый клюв.
- Он же мертвый, - удивленно сказал один из Малявок.
- Он живой! - закричала Малавка, вне себя от обиды.
- Но у него совсем не бьется сердце, - сказал Малявка, взобравшись на край гнезда и щупая в густом пуху. - Он, конечно, не холодный, но это от солнца, мы-то куда горячее. У него не бьется сердце и он не дышит. Он мертвый, дорогая Малявка, ты обманулась.
- Я слышала, как он кричал от голода, - ответила Малявка упавшим голосом.
- Ну, пусть крикнет. Мы подождем.
Добрые Малявки ждали почти час. Птенец молчал. И даже не шевельнулся ни разу.
- Но я все эти годы кормлю его, - пробормотала Малявка. - И то, что ему нравится, он съедает. Иначе куда это все девается?
Один из Малявок рассмеялся.
- Милая, славная наша Малявка! Ну-ка, кинь на землю свой сахар. И посмотри вон туда. Ты видишь этот большой муравейник?
- Что же это? - сказала Малявка чуть не плача. - Выходит, я просто кормила муравьев?
- Выходит, так. Но ты не огорчайся. С кем угодно может случиться. Кто-то крикнул в лесу, тебе показалось, что это был твой Птенец, потому что ты замечательная, добрая Малявка. Перестань расстраиваться и давай займемся делами.
Друзья утешили ее, как могли, и разошлись. Птенец сидел неподвижно. Только ветер шевелил пух и короткие перышки у него на голове. Малявка поплакала-поплакала - и тоже ушла от гнезда.
Прошло несколько лет. И вот однажды, снова пробегая мимо куста ежевики, Малявка услышала тот самый разрывающий сердце крик, крик голодного Птенца.
Она подпрыгнула на месте. Она бросила золлото, которое тащила. Она заметалась во все стороны разом. Она помчалась к общей кладовой, где на отдельной полке лежали пять превосходных, только что украденных у человеков большущих луковиц в шуршащей рыжей шелухе. Бормоча про себя что-то вроде "растяпа бессердечная, недотепа несчастная", она покатила вон самую большую и красивую луковицу, торопясь и обливаясь потом.
На тропе, ведущей от кладовой, ее застали другие Малявки.
- Что ты? - удивленно сказали они.
- Ведь мы же все тебе показали, - сказали они.
- Ты же сама убедилась, - сказали они.
- Куда же ты теперь тащишь эту несчастную луковицу, после того, как мы тебе все объяснили? - хором спросили они. Им не жалко было луковицы, они просто не могли понять.
А Малявка... все слова застряли у нее в горле, из глаз полились слезы, и чем настойчивее встревоженные друзья пытались успокоить ее и просили рассказать, в чем же, наконец, дело, тем горше плакала она, плакала навзрыд, потому что никак, ну совершенно никак не могла объяснить, зачем она тащит эту луковицу к огромному Птенцу, который по всем признакам давным-давно мертв в своем надежном убежище из куста ежевики.
А с этой Малявкой как раз и случилось. Однажды, обдирая низкие ягоды ежевики, она наткнулась на огромное гнездо. Даже не сразу поняла, что это - гнездо, такое оно было огромное. В гнезде сидел единственный Птенец, сидел совершенно неподвижно, такой же огромный, как и гнездо - с хорошую кошку ростом. Но Малявка была уже довольно взрослой Малявкой и сразу поняла, что это - именно Птенец. Где была мать Птенца, оставалось неизвестным, хотя вокруг гнезда виднелось множество глубоких и больших следов птичьих лап. Но ежевичный куст был такой высокий и густой - совершенно непонятно, как птица с такими лапами могла бы добраться до своего Птенца. И как она вообще отложила и высидела здесь яйцо. То, что куст мог просто вырасти вокруг гнезда, Малявке в голову, конечно же, не пришло. Куст был всегда, потому что все кусты и деревья были всегда, она хорошо это знала.
Забыв про дела, она стояла и смотрела на огромного Птенца. А он вдруг медленно-медленно потянул голову вверх, а потом издал долгий, длившийся целую вечность надрывный крик, такой громкий и низкий, что Малявке заложило уши.
"Голодный!" - поняла она и побежала добывать снедь. Кто его знал, когда явится мамаша этого увальня, он же может помереть с голоду до тех неизвестных пор.
Она таскала ему самую разнообразную еду несколько лет - и мать действительно так ни разу и не появилась, видно, ее уже в живых-то не было. Как Птенец ест, она тоже ни разу не видела, но утешалась тем, что частично еда исчезает - сахар, куски хлеба, зерно, орехи. До яблок птенец оказался не охотник, а вот мед прикончил мигом, и следа не осталось. Правда, за этими хлопотами Малявка совсем забыла про золото - и на второй год остальные Лесные Малявки заговорили о ней с беспокойством, на третий стали совещаться, а на пятый подошли гурьбой и спросили, не случилось ли у нее чего. Она как раз волокла к гнезду кусок сахара, уворованный у человеков.
Она привела родню и друзей к гнезду и показала Птенца. Тот все так же неподвижно сидел в пуховой подстилке, задрав к небу разинутый клюв.
- Он же мертвый, - удивленно сказал один из Малявок.
- Он живой! - закричала Малавка, вне себя от обиды.
- Но у него совсем не бьется сердце, - сказал Малявка, взобравшись на край гнезда и щупая в густом пуху. - Он, конечно, не холодный, но это от солнца, мы-то куда горячее. У него не бьется сердце и он не дышит. Он мертвый, дорогая Малявка, ты обманулась.
- Я слышала, как он кричал от голода, - ответила Малявка упавшим голосом.
- Ну, пусть крикнет. Мы подождем.
Добрые Малявки ждали почти час. Птенец молчал. И даже не шевельнулся ни разу.
- Но я все эти годы кормлю его, - пробормотала Малявка. - И то, что ему нравится, он съедает. Иначе куда это все девается?
Один из Малявок рассмеялся.
- Милая, славная наша Малявка! Ну-ка, кинь на землю свой сахар. И посмотри вон туда. Ты видишь этот большой муравейник?
- Что же это? - сказала Малявка чуть не плача. - Выходит, я просто кормила муравьев?
- Выходит, так. Но ты не огорчайся. С кем угодно может случиться. Кто-то крикнул в лесу, тебе показалось, что это был твой Птенец, потому что ты замечательная, добрая Малявка. Перестань расстраиваться и давай займемся делами.
Друзья утешили ее, как могли, и разошлись. Птенец сидел неподвижно. Только ветер шевелил пух и короткие перышки у него на голове. Малявка поплакала-поплакала - и тоже ушла от гнезда.
Прошло несколько лет. И вот однажды, снова пробегая мимо куста ежевики, Малявка услышала тот самый разрывающий сердце крик, крик голодного Птенца.
Она подпрыгнула на месте. Она бросила золлото, которое тащила. Она заметалась во все стороны разом. Она помчалась к общей кладовой, где на отдельной полке лежали пять превосходных, только что украденных у человеков большущих луковиц в шуршащей рыжей шелухе. Бормоча про себя что-то вроде "растяпа бессердечная, недотепа несчастная", она покатила вон самую большую и красивую луковицу, торопясь и обливаясь потом.
На тропе, ведущей от кладовой, ее застали другие Малявки.
- Что ты? - удивленно сказали они.
- Ведь мы же все тебе показали, - сказали они.
- Ты же сама убедилась, - сказали они.
- Куда же ты теперь тащишь эту несчастную луковицу, после того, как мы тебе все объяснили? - хором спросили они. Им не жалко было луковицы, они просто не могли понять.
А Малявка... все слова застряли у нее в горле, из глаз полились слезы, и чем настойчивее встревоженные друзья пытались успокоить ее и просили рассказать, в чем же, наконец, дело, тем горше плакала она, плакала навзрыд, потому что никак, ну совершенно никак не могла объяснить, зачем она тащит эту луковицу к огромному Птенцу, который по всем признакам давным-давно мертв в своем надежном убежище из куста ежевики.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2003-02-23 05:35 pm (UTC)Очень туве-янсонно и очень грустно. Но всё равно спасибо.
no subject
Date: 2003-02-23 05:56 pm (UTC)Скоро буду так и подписывать все, что до пяти - Сертун, молчаливой галлюцинации :))
Но на самом деле, пишу, чтобы отделаться. Этот ужас мне вчера приснился. и прекраснейшим образом мама была у этого птенца, и прилетала регулярно, и нечувствительно просовывала голову в ежевику - это была очень большая птица. И для нее ее птах орал непереставая... А Малявка плакала так горестно. А мне почему-то подумалось, что это все очень хорошо ложится на отношения людей и Бога.
no subject
Date: 2003-02-23 06:39 pm (UTC)no subject
Date: 2003-02-24 04:07 am (UTC)no subject
Date: 2003-02-24 04:10 am (UTC)Блин!
Date: 2003-02-23 10:33 pm (UTC)Умеете Вы обнадежить :(
Спасибо.
P.S. Мне это заявление напомнило проповедь (http://www.livejournal.com/talkread.bml?journal=elcour&itemid=103114)
Re: Блин!
Что же касается идолопоклонничества - любой цветок тянется к свету, хотя солнце воображает себе каждый по-разному. Но ведь никто не путает, верно? Вот оно солнце, от него - рост и плоды, то, от чего такого не получается - просто источники света. Я ничего не имею против идолопоклонничества, это все - процесс фотосинтеза, это можно и даже необходимо :)))
no subject
Date: 2003-02-27 06:34 pm (UTC)Re:
Date: 2003-03-01 02:07 pm (UTC)к тому же, мама там была проходным моментом, знанием, сон-то был как раз вокруг Малявки...
С обезумевшими мамами у меня слишком личное, чтоыб об этом сказки писать. Во втором помете у нашей кошки родился один котенок с явным генетическим уродством, так, что и внешне было заметно, не жилец, а еще один был внешне совершенно нормален, но среди ночи у него что-то отказало - видимо, желудок. Он всю ночь плакал, ни мы, ни мать ничего не могли сделать, под утро угомонился вроде, а с рассветом она принесла нам его в постель еще теплого, но уже мертвого. И тыкала нам его в руки - вы же все можете, мерзавцы, сделайте что-нибудь. Когда поняла, что тут и мы, божества, бессильны, ушла от детей, легла на пол и полдня лежала неподвижно, только вздрагивала всем телом. А детей отец грел - он как только увидел мертвенького, кинулся обнюхивать и проверять остальных, когда понял,что ничего подобного с ними нет, успокоился и лежал с ними, вылизывал и грел, пока мать в себя не пришла.
Никаких сказок мне на эту тему не надо, чесслово.