опять перечитывая квартет
Nov. 25th, 2007 03:46 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
a_strтолстой хорошо сказал про несчастливые семьи, но про счастливые ему было неоткуда узнать; глядя в мучительное и сладкое переламывание душ и тел в Александрии я думаю о внезапном - или по крупице собранном - счастье несчастного человека, а пуще того - человека, только и жившего, что своим несчастьем.
такое несчастье - оно как весна, оно задувает во все щели, оно всегда внезапное обновление, оно наступает в подростке и во всем мире разом. про это несчастье можно слагать гимны, его можно нести как знамя и собирать, как горький мед. можно умирать и воскресать каждый день, оставаясь надломленной веткой, смотреть на мир сквозь призму своего свежего, упоенного подросткового горя - и кричать о нем на весь мир, конечно же.
это несчастье полно соков, им упиваются, как березовой влагой по весне.
а потом наступает зрелость, несчастье теряет остроту и свежесть, от него уже не веет молодостью и силой, это просто несчастье, хотя бывает, что оно очень злое и кусачее, и те, кто хочет растянуть его надольше, превращают свое несчастье в безумие, в одержимость - и тем спасаются очень часто.
но если приходит счастье - как ребенок на руках, как вода из-под камня, тихое, уютное счастье на одного или на двоих - обнаруживается, что о нем невозможно сказать на весь мир. потому что этого счастья так мало, его всегда мало, его при себе бы удержать, что о нем такого особенного скажешь?
это боль при себе не удержишь, ее всегда слишком много; счастья слишком много не бывает. его бы донести, не расплескав, о нем бы лучше помолчать, не то лишишься, сглазишь, упустишь.
и вот горе утратило остроту, а счастье мало, с ним не умеют обращаться, за него боятся, себя самое ненавидя.
и тогда ты смотришь в глаза этой ненависти и видишь пустоту, что осталась от горя, а счастьем так и не заполнилась, и становится скучно, и уж думаешь, что действительно все счастливые люди одинаковы.
а это не счастье, вот в чем беда. это всего лишь подзатершееся горе, это всего лишь зрелость. и очень много свободного места.
и как мне при этом сметь добегать до моря и погружать в него натруженные на мощеных улицах ноги.
сметь стоять в потоке витражного света среди каменных деревьев, как танцевать над городом на гребне собора, как чуять тяжесть короны на голове каждый раз, когда слышишь музыку или ловишь ветер всем телом, раскинутыми руками.
каждым шагом утверждать уникальность, неповторимость своего счастья, которое так велико, что ослабляет, как рана.
как разделить, растянуть это счатье на всех, и чтобы никто не ушел обиженным.
я все больше молчу в последнее время, кажется, это неправильно.
такое несчастье - оно как весна, оно задувает во все щели, оно всегда внезапное обновление, оно наступает в подростке и во всем мире разом. про это несчастье можно слагать гимны, его можно нести как знамя и собирать, как горький мед. можно умирать и воскресать каждый день, оставаясь надломленной веткой, смотреть на мир сквозь призму своего свежего, упоенного подросткового горя - и кричать о нем на весь мир, конечно же.
это несчастье полно соков, им упиваются, как березовой влагой по весне.
а потом наступает зрелость, несчастье теряет остроту и свежесть, от него уже не веет молодостью и силой, это просто несчастье, хотя бывает, что оно очень злое и кусачее, и те, кто хочет растянуть его надольше, превращают свое несчастье в безумие, в одержимость - и тем спасаются очень часто.
но если приходит счастье - как ребенок на руках, как вода из-под камня, тихое, уютное счастье на одного или на двоих - обнаруживается, что о нем невозможно сказать на весь мир. потому что этого счастья так мало, его всегда мало, его при себе бы удержать, что о нем такого особенного скажешь?
это боль при себе не удержишь, ее всегда слишком много; счастья слишком много не бывает. его бы донести, не расплескав, о нем бы лучше помолчать, не то лишишься, сглазишь, упустишь.
и вот горе утратило остроту, а счастье мало, с ним не умеют обращаться, за него боятся, себя самое ненавидя.
и тогда ты смотришь в глаза этой ненависти и видишь пустоту, что осталась от горя, а счастьем так и не заполнилась, и становится скучно, и уж думаешь, что действительно все счастливые люди одинаковы.
а это не счастье, вот в чем беда. это всего лишь подзатершееся горе, это всего лишь зрелость. и очень много свободного места.
и как мне при этом сметь добегать до моря и погружать в него натруженные на мощеных улицах ноги.
сметь стоять в потоке витражного света среди каменных деревьев, как танцевать над городом на гребне собора, как чуять тяжесть короны на голове каждый раз, когда слышишь музыку или ловишь ветер всем телом, раскинутыми руками.
каждым шагом утверждать уникальность, неповторимость своего счастья, которое так велико, что ослабляет, как рана.
как разделить, растянуть это счатье на всех, и чтобы никто не ушел обиженным.
я все больше молчу в последнее время, кажется, это неправильно.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2007-11-25 02:17 am (UTC)есть молчание, что достраивает сказанные слова до несказанного смысла
есть люди, которые дополняют твоё одиночество до уединения
есть те слова, что как верёвочка, искусно сплетённо-натянутая между пальцами - особенный оптический прицел, годящийся только для единственной в мире цели... тоже своего рода молчание.
на самом деле мне почему-то кажется, что это действительно правильно - для вас, сейчас, так, как это делаете вы. Шуит знает, откуда я это взял
no subject
Date: 2007-11-25 02:43 am (UTC)а это в мои планы никак не входит.
no subject
Date: 2007-11-25 02:48 am (UTC)самое удивительное, как у вас получается говорить о вещах, о которых не стоило бы говорить - причём так, что они от этого не исчезают.
пока не научусь так же, не перестану молчать...