О!

[a_str]

http://haez.livejournal.com/108338.html?thread=1065266#t1065266
собственно, вот это:
"...а продолжатель дела Крапивина в наши дни - Лукьяненко".
да, именно.
просто в точку.
сиротство, возведенное в доблесть, бесконечная апология сиротству (как правило, искусственному, настоящие сироты ведут себя иначе. то есть сиротство, впрямую основанное на придуманном предательстве родителей или старших или взрослых вообще) и бегству.
хрупкие, тонкие мальчики не от мира сего - не в теле, так в душе. и бездна агрессии. и невырастания.

Comments

[bgmt.livejournal.com]

Ну, тут затруднение в том, что мы читали разные вещи. У Крапивина - совсем разные (я читал только "...брамсельного ветра", серию про безлюдные пространства и "мальчик девочку искал" (хуже)) - я не вижу в них апологии сиротства. У Лукьяненко "дозоры" - муть и халтура, "Холодные берега" всё же идут вместе с "Близится утро" - и тема там ну совершенно другая; мне нравятся две книги про "погружение" - там этой темы просто нет, хотя есть, конечно, эскапизм (но взрослых) - ну трудно в наше время не писать про эскапизм, он всюду присутствует!; но да, у Лукьяненко есть, конечно, вещи с явно выраженной подростковой темой. Ну что ж поделаешь, есть в нашей жизни подростковая тема. Она плохо понята, мы склонны считать, что так было всегда (а это неверно, похоже), что "подростковый возраст" - ну как грипп, но конкретно этот грипп настолько плох и чреват настолько многим, что лучше бы исследовать. Что Лукьяненко и делал, как мог. Счастливые семьи? Я знаю мало действительно счастливых семей: таких, где дети не таятся от родителей, где родители друзья. Я знаю много не несчастных семей, но это ещё не значит "счастливые". Конечно, не несчастные семьи становятся потом счастливыми, когда меняется возраст детей. Однако остаётся, очень часто, статусный барьер: с мамой не обсудишь того, что обсудишь с другом. От этого далеко до "непрощения", но набор претензий, которые остаются до всеобщей старости... которые вдруг предъявляются через пятьдесят лет...

Если бы взрослых-в-не-тупости было большинство, мы бы, вероятно, жили совсем иначе. Если верно, что революции устраивают подростки и вечные подростки, то войны, кафку в жизни и потребительскую скуку устраивают вполне взрослое большинство. Мы сейчас вот, по моему мнению, живём в вполне классический период реакции (как конец 19 века), и он, конечно, отвечает ситуации, когда не-скучные-взрослые - в каких странах маргиналы, в каких внутренняя эмиграция, а в каких, лучших - просто существенное меньшинство. Мы живём во время, когда неприкладные наука и искусство выбрасываются за борт как несерьёзные занятия, а серьёзно - следать лучший автомобиль и лучший телефон, для этого можно даже и науку поощрить, но только для этого; когда слово "приключение" заменено "развлечением"; когда риск стал просто тем, что надо любой ценой избежать. Это и есть концепция взрослости в наше конкретное время. Она не совпадает, конечно, с концепцией взрослости как уменья ориентироваться самостоятельно, потому что теперешняя концепция - это ориентация в замкнутом в пространстве и времени мире, и его взрослые жители не сумеют справиться с нестардартной ситуацией. Вот тут - в связи с очень мне понятной тоской по не такому миру - и происходит смешение концепций сильной и нестарой внутренне взрослости, которой стало мало, и юности, которая имеет часть тех же черт, но существенно связана с недопереработанным опытом. Это смешение происходит у всех, в том числе и у этих двух. Потому что человеку естественно любить, извините уж, героизм, но герои в наше время - плохие, конечно, герои - только подростки: взрослый не пойдёт на риск. Можно это выразить иначе. Человеку нужна романтика. Не в "романтическом" смысле: в любом. Сверхидея. Без неё он попросту чахнет, и общество умирает в бюргерском болоте. Романтика бывает самой разной, в том числе очень неприятной мне: фашизм, скажем, или - менее вредно, но - американское отношение к деньгам. Но дело-то в том, что в наше конкретное время романтика стала несерьёзным фактором, и общество нацелено на антиромантические цели. (Не исключено, что это частично провоцирует и терроризм, хотя тут я не знаю - вроде как два разных общества. И тем не менее: что предлагается арабскому подростку? Романтический героизм террориста - или сытая западная жизнь. Ему не предлагается никакой романтический проект на Западе). Но оставим в стороне мусульман и прочих. Романтика стала ассоциироваться в сознании с крайней юностью. В ней есть потребность, однако. Ну вот и результат. Протест против родителей - часто несправедливый - это протест против укладывания себя в отливку, в которую не хочется. Хорошо бы, конечно, эти две вещи разделить. Но сначала их надо хотя бы хорошо описать. Мне кажется, что психологически оба автора это делают достаточно хорошо, а это искупает Ваше несогласие с предлагаемым ими позитивом.

[a-str.livejournal.com]

мне кажется, романтика всегда ассоциировалась с крайней юностью.
во всяком случае, в любую эпоху найдется по целой грозди романов, где есть эта связка - романтика+юность, и Пятнадцатилетний капитан тому подтверждение.

я совершенно не против романтики. и не против юности :)
я против условий, на которых предлагают эти два автора романтику своих книг. это одиночество и бегство.
при этом Крапивин, разумеется, делает это куда точнее, сильнее и интереснее Лукьяненко.
я признаю протест. я признаю экстремальные условия, в которых наиболее полно раскрывается человек.
но меня сильно дергает искуственное сохранение этих экстремальных условий как единственно стоящего образа жизни, что каждый раз и выскакивает у них чертиком из коробочки.

[bgmt.livejournal.com]

"романтика всегда ассоциировалась с крайней юностью" - ну я уже сказал, что категорически несогласен, и несогласие моё не этическое и не стилистическое, а фактическое: если копнуть, очень много какой прагматизм оказывается романтикой, скажем - денежной, как в Америке.

Против юности быть нельзя, но вопрос - что такое быть "за" юность. За неопытность - или за нетусклость? Это очень разные вещи.

Крапивин особенно прекрасно выразил, откуда берётся его романтика, в "брамсельном ветре". Там крайне точно описано общество, из которого только и остаётся, что бежать вовнутрь себя и своих. Впрочем, они не так уж и бегут: они просто отказываются от конформности. Одиночество может не быть выбором, точнее - оно может быть выбором не одиночества, а несогласия с конкретным обществом. То же и с бегством. Как вполне переживший опыт "внутренней эмиграции" до реального отъезда, я это знаю хорошо, и вместе со мною (одиночество?!) много сот тысяч других... Крапивин описал не эскапизм, а сохранение собственного достоинства. Это, собственно, главная тема.

Я - в том, что я читал - ни секунды не видел умиления экстремальными условиями. Просто есть они, эти экстремальные условия. Когда не убивают, так духота - это тоже экстремальные условия. Насчёт того, что в них "наиболее полно раскрывается человек", это вовсе не всегда так. Очень часто, наоборот, гнётся. Не вижу "чёртика из коробочки". По-моему, мы читаем разные вещи в одном тексте. Это я про Крапивина. Лукьяненко тут отчасти сбоку припёка.

[a-str.livejournal.com]

эх.
до какой-то книжки я тоже был совершенно уверен, что про него. про достоинство.
я не исключаю, что я его просто перечитал - а прочтено было много, действительно много.

но и про разные вещи в одном - тоже не исключено.
в конце концов, я за последние несколько лет дважды через голову перекувырнулся, и вкусы сменились, и круг общения.
и бьет теперь не "сохранение собственного достоинства", а постоянный поиск врага извне - и нахождение его. и деление резкое на "своих" и всех остальных.
выхода я в этих книжках не вижу, совсем. выход внутрь себя и своих - это ловушка, если из нее нет выхода обратно во всеобщий мир.

а раньше только в них и видел.

[bgmt.livejournal.com]

Ну я не знаю, что будет, если я прочту всё-всё-всё. (Вряд ли это случится...) Но я не думаю, что я найду в уже прочитанных книгах "поиск врага извне". Потому не думаю, что я очень не люблю это явление, оно мне превосходно знакомо, поскольку является русским национальным обычаем, и не то чтобы дорогим моему сердцу. Я этот поиск врага извне, мне кажется, опознаю; а в прочитанном Крапивине - ничто на эту тему не кольнуло. Другое дело, конечно, что моя нелюбовь к поиску врага не означает, что у меня нет понятия врага. Может быть, его нет у Вас? Я ж не знаю? Деление на своих и чужих: ну да, давайте пригвоздим, всем понятно, почему. Но я жил в том государстве, где, не деля так, было просто внутренне не выжить, не сдавшись. Крапивин жил в нём же. Вероятно, у нас одни привычки. Вероятно, он тоже произносил тост "чтоб они сдохли". Пригодность их подлежит сомнению, это верно. На мой вкус, сомнение означает, что надо себя заново спрашивать каждый раз, так ли, и что не надо любое несчастье приписывать чьим-то проискам, но не означает, что надо не видеть врага, если враг прёт в морду. А он - прёт в морду, мне кажется, часто. (У меня есть некоторое, с моей точки зрения. доказательство, что я не ищу врага, когда его нет: я в упор не вижу себе врагов во Франции, даже среди людей, которых очень не люблю).

[a-str.livejournal.com]

вот "надо себя каждый раз спрашивать" в качестве рецепта - это настолько правильно, что мне и возразить нечего :)

но не исключено, что, живи я во франции, у меня бы тоже было ощущение, что все враги остались там, откуда я уехал.
но я живу здесь. и мне как-то усталось жить среди врагов. вдруг.

[a-str.livejournal.com]

на самом деле - может быть, прежде всего, дело в том, что им обоим совершенно не жаль людей. то есть имеются условия, на которых у них становятся героями, есть условия, на которых у них становятся избранниками. и все эти условия совершенно не включают сочувствие тем, кто остался за бортом.

и их герои и избранники абсолютно равнодушны к миру.
к своим проблемам и проблемам своего круга - нет, тут они горят алым пламенем и полыхают.
и эта местечковость сводит на нет все их геройство - это не так трудно, стать героем в резко ограниченном пространстве.
в чем отличие-то Крапивина от Сервантеса - а ведь его герой тем же романтическим вихрем проносится по чужим жизням, переворачивая их и усугубляя горести. в том, что у Сервантеса Дон Кихот возвращается домой "Алонзо Добрым". чем вызывает наконец не смех (ну, у Крапивина другое противление мира), а принятие.

[stoshagownozad.livejournal.com]

вот как раз типично для начала переходного возраста: людей не жаль, люди - это только сверстники, весь остальной мир враждебен и отграничен...
так что эта местечковость - просто примета определённого периода жизни человеческой. Очень точная.

силой литературы превращённая в такой себе хрустальный шарик - отдельный мир. и да, да, без перспективы выхода, вот что настораживает.

как описание - очень верно и даже полезно - полезно, мне кажется, и детям в некотором этом возрасте - ведь то, что такие книги написал ВЗРОСЛЫЙ (а Крапивин всё равно будет восприниматься куда более ВЗРОСЛЫМ, чем тот же Лукьяненко, на которого всякий фэн при желании может поглазеть и чуть ли не потрогать), даёт само по себе какую-то надежду на понимание ЭТИМИ, а замкнутость мира - на некоторую защиту и убежище до поры до времени, а почти равный Учитель - на то, что и там, в этом прибежище кошмара и равнодушия тебя кто-то не оставит... что и ТАм есть такие же, как мы...
то есть, цепочка всё же у Крапивина не прерывается полность, поэтому дети, выросшие на Карпивине, всё-таки взрослеют.

а вот дети, выросшие на Лукьяненко - ну, едва ли. Едва ли. Подростки они крайние, его герои, я бы даже сказала - неприличные они подростки. Потому и подпорки им нужны не внутренние, в себе выращиваемые - достоинство, честь, рыцарские идеалы ( пусть даже и обострённые до кастовости), а внешние, типа рояль в кустах - то дар какой, то инопланетное создание под кожей...